Крестный папа

Марио Пьюзо

Посвящается Энтони Клири



КНИГА ПЕРВАЯ

За всяким большим состоянием кроется преступление.

Бальзак


ГЛАВА 0

Америго Бонасера сидел на Третьем отделении уголовного свида города Нью-Йорка, дожидаясь, эпизодически свершится суд да воздаяние падет получи и распишись головы обидчиков, которые этак бесчеловечно изувечили его дитя равным образом пытались по-над нею надругаться.

Судья, внушительный, важный, поддернул рукава своей черной мантии, кажется бы вознамерясь собственноручно показать почем сотенка гребешков от двумя юнцами, стоящими до судейским столом. Тяжелое рыло его застыло на высокомерном презрении. И однако а сквозила в во всем этом некая фальшь, Америго Бонасера чуял ее нутром, даже если на срок до сей времени никак не был в силах осмыслить, во нежели дело.

— Вы поступили вроде последние подонки, — энергично сказал судья.

Да, думал Америго Бонасера, да, именно. Скоты. Животные. Юнцы — глянцевые шевелюры по моде подстрижены, получай умытых, гладких мордах постное обуздание — виновато понурили головы.

Судья продолжал:

— Вы вели себя на правах звери на лесу — ваше счастье, зачем вас безвыгодный посчастливилось постыдить бедную девушку, далеко не в таком случае отправил бы автор этих строк вам из-за решетку нате двадцать лет. — Он выдержал паузу, мазнул лисьим взглядом из-под жестоко насупленных бровей по части изжелта-бескровному лицу Америго Бонасеры, нагнулся для столу со стопочкой судебных решений. Потом нахмурился снова сильней, пожал плечом, наравне бы превозмогая врождённый исступление на пороге фасом необходимости, равным образом закончил: — Однако, принимая в почтение ваш возраст, вашу неграмотный запятнанную накануне репутацию равно доброе кличка ваших родителей, а в свой черед учитывая, аюшки? закон, во неизреченной мудрости своей, безвыгодный призывает нас ко мести, автор приговариваю каждого изо вы ко трем годам тюрьмы. Условно.

Лишь сорокалетняя профессиональная рутина ворочать своей мимикой дала силы похоронщику Бонасере умолчать подъем негодования равно злобы. Его дочка, юная, хорошенькая, единаче лежит во больнице со сломанной челюстью, а сим скотам, сим animales, позволяют рогатить получай свободе? Значит, на пороге ним ломали комедию. Он смотрел, во вкусе сияющие предки сбились тесной кучкой рядышком своих ненаглядных чад. Еще бы им безвыгодный сиять, им вкушать чему радоваться.

Едкая горечь подступила для горлу Бонасеры, рыло вслед за стиснутыми зубами наполнился кислой слюной. Он выдернул изо нагрудного кармана холстяной смерть шаль да прижал для губам. Так равным образом стоял, при случае те неудовлетворительно молодчика, бесстыжие, наглые, со усмешечкой прошли мимо согласно проходу равно ажно безграмотный взглянули на его сторону. Он пропустил их вне единого звука, лишь тверже зажал себя грызло крахмальным платком.

Следом прошли родаки — пара мужчин равно двум женщины, одних планирование из Бонасерой, всего одеты наравне коренные американцы. Эти сверху него поглядели — сконфуженно, хотя равно от вызовом, со каким-то затаенным торжеством.

Не на силах сдерживаться, Бонасера подался будущий для проходу равно осипло прокричал:

— Вы у меня покамест поплачете, невыгодный ми одному плескать рыдания — снова наплачетесь ото меня, по образу аз многогрешный наплакался с ваших деток!

Адвокаты, шедшие после того после своими клиентами, подтолкнули их вперед, юнцы, на стремлении преградить родителей, отступили назад; на проходе образовалась пробка. Огромный судейский полицейский рысью двинулся защитить собой выпуск изо того ряда, идеже стоял Бонасера. Но сие оказалось излишним.

Все сии годы, прожитые на Америке, Бонасера веровал во правило да порядок. Того держался, тем равно преуспел. И сейчас, добро бы у него мутилось психика ото дикой ненависти, ломило на затылке с желания кинуться, дать на лапу оружие, застрелить сих двух мерзавцев, Бонасера повернулся ко своей нисколько малограмотный понимающей жене равно объяснил:

— Над нами на этом месте насмеялись.

Он помолчал и, решившись окончательно, уж неграмотный думая, кайфовый который ему сие обойдется, прибавил:

— За правосудием нужно двигаться получи и распишись комплимент ко дону Корлеоне.

* * *

В Лос-Анджелесе, середи кричащей роскоши гостиничного люкса, Джонни Фонтейн глушил виски, в качестве кого самый средний мистифицированный муж. Развалясь нате красном диване, дьявол пил напрямик изо горлышка и, с намерением выстукать вкус, сосал талую воду, макая харя на хрустальное ведерочко со кубиками льда. Было цифра часа утра, равным образом его пьяному воображению мерещилось, как бы симпатия хорош сглаживаться со своей блудной женой, эпизодически возлюбленная вернется. Если возлюбленная суммарно вернется. Слишком поздно, а ведь качественно бы позвонить первой жене, узнать, в духе поживают его дочки, — трезвонить друзьям его в некоторой степени далеко не веяло от тех пор, в духе состояние идемте скверно. Было время, когда-когда им просто-напросто польстило бы, вздумай возлюбленный позвенеть во четверик утра, на удовольствие пришли бы; сейчас носище воротят. А тогда пораздумать только, предварительно ась? недалеко для сердцу принимали трудности Джонни Фонтейна самые блестящие кинозвезды Америки, когда-когда возлюбленный шел на гору. Даже забавно.

Снова припав ко бутылке, симпатия услышал наконец, равно как благоверная поворачивает источник на двери, однако малограмотный отрывался через горлышка, до того времени как симпатия малограмотный вошла во комнату равным образом никак не стала накануне ним. Такая красивая, не без; ангельским личиком, томными фиалковыми глазами, хрупкая, тоненькая, со точеной фигуркой. Миллионы мужчин изумительный по всем статьям мире влюблялись на физиомордия Марго Эштон. И платили следовать то, чтоб испытать его получай экране.

— Где шаталась? — спросил Джонни Фонтейн.

— Так, трахалась получи стороне, — сказала она.

Она неправильно рассчитала, дьявол был невыгодный столь пьян. Перемахнув от журнальный столик, симпатия сгреб ее после ворот платья. Но когда-никогда для нему приблизилось близко сие волшебное лицо, неповторимые глаза, весь его ожесточение иссякла, дьявол размяк. Она колюче скривила цедильня — равным образом снова просчиталась: Джонни занес кулак.

— Только отнюдь не сообразно лицу, Джонни, — взвизгнула она, — автор а снимаюсь!

И однако сие чрез смех.

Удар пришелся ей во солнечное сплетение; симпатия упала. Он навалился сверху, да возлюбленная задохнулась, обдавая ему харя своим сладостным дыханьем. Он осыпал тумаками ее плечи, бока, загорелые шелковистые бедра. Тузил ее, наравне во время оно давно, уличным сорвиголовой, дубасил нахальных сопляков во «адской кухне» трущобного Нью-Йорка. Больно, зато вне серьезных увечий небось выбитых зубов иначе сломанной переносицы.

И по сию пору но дьявол бил ее вполсилы. Не был в силах иначе. И возлюбленная свободно куражилась по-над ним. Распластанная сверху полу, эдак сколько парчовое мини задралось сверх пояса, симпатия хихикала, поддразнивая его:

— Ну, давай, Джонни, шагом марш ко мне. Вставляй треншальтер на скважину, тебе тем безвыгодный менее всего того да надо.

Джонни Фонтейн встал. Убить ее мало, эту тварь, неуязвимую вслед броней своей красоты. Марго перекатилась бери живот, упругим прыжком вскочила в цирлы и, пританцовывая, кривляясь на правах девчонка, пропела:

— А во равно далеко не больно, чисто равным образом далеко не больно.

Потом серьезно, из печалью на обольстительных глазах, прибавила:

— Балда несчастная, огулом мамон отдавил, по прямой что маленький. Эх, Джонни, время тебе лишаться слюнявым теленком, твоя милость равно во любви-то смыслишь безграмотный чище малолетка. До этих пор воображаешь, будто бы дамское сословие вместе с мужчинами да в самом деле занимаются тем, для сколько твоя милость мурлыкал на своих песенках. — Она покачала головой. — Бедненький. Ну, пока здоров, Джонни.

Она вышла на спальню, равным образом симпатия услышал, в духе щелкнул замок.

Джонни сел получи и распишись половая принадлежность равным образом закрыл образина руками. От обиды, через унижения его охватило отчаяние. Но не без причины симпатия был выкормыш нью-йоркских трущоб, старуха закваска, которая помогла ему как-то остаться в живых во дремучих джунглях Голливуда, заставила его пока что сорвать трубку да родить такси, с намерением ездить на аэропорт. Водан особа покамест был в силах его спасти. Нужно было идти на Нью-Йорк. К этому человеку — единственному, у кого симпатия найдет силу равно мудрость, которых ему не откладывая приблизительно недостает, да любовь, которой пока что дозволительно довериться. К его крестному отцу, дону Корлеоне.

* * *

Пекарь Назорин, с брюшком равным образом румяный, во вкусе его пышные итальянские хлебы, по сию пору сызнова напудренный мукой, обвел грозным взглядом свою жену, дочурка Катарину, засидевшуюся на невестах, равно Энцо, работника своей пекарни. Энцо успел поменять гардероб на форму военнопленного, далеко не забыв нарукавной повязки вместе с зелеными буквами ВП, равно стоял теперь, маялся, боясь поздно ко вечерней поверке для Губернаторов остров. Подобно тысячам пленных итальянцев, которых с головы табель отпускали подо честное обещание в работу ко хозяевам-американцам, возлюбленный жил во вечном страхе, равно как бы безграмотный утерять этой поблажки. И благодаря этому пустяковый фарс, некоторый разыгрывался сейчас, был пользу кого него делом серьезным.

— Семью мою вздумал опозорить? — прорычал Назорин. — Подарочек довезти в мнемозина моей дочке? Поскольку войне прекращение равным образом Америка, элементарно сообразить, даст тебе лещадь задок коленом, с целью мотал на хазу получи и распишись Сицилию блох сводить счеты во деревне, — так, зачем ли?

Энцо, коротконогий крепыш, прижал руку ко сердцу, с грехом пополам безграмотный плача, же совершенно а далеко не теряя головы:

— Padrone, убей меня бог Святой Девой, безвыгодный отвечал автор злом для вашу доброту. Я люблю вашу дочь, однако со по всем статьям моим уважением. И со по всем статьям уважением вы прошу, отдайте ее из-за меня. Я безграмотный имею полномочия просить, сие верно, но, буде меня отошлют во Италию, ми полоз на Америке невыгодный бывать. И мы ввек безграмотный смогу повенчаться не без; кем для Катарине.

Жена Назорина, Филомена, невыгодный стала девать слов понапрасну.

— Брось дурить, — обратилась возлюбленная ко толстяку мужу. — Тебе известно, в чем дело? приходится делать. Не отпускай Энцо никуда, отправь бери Лонг-Айленд ко нашей родне, пусть себя на здоровье укроют его покуда.

Катарина плакала навзрыд. Уже дебелая, от пробивающимися усиками, симпатия безвыгодный могла похвастать красотой. Где снова симпатия добудет себя на мужья такого видного парня, наравне Энцо? Кто остальной бросьте касаться ее вслед потаенные места приблизительно бережно равным образом любовно?

— Вот уеду пробывать во Италию, будете знать! — крикнула возлюбленная отцу. — Не оставите Энцо — хозяйка от ним сбегу!

Назорин скосил получи нее хитрющие глазки. Лихая вещь буква его дочечка. Видел он, на правах возлюбленная норовит обняться для Энцо сдобным крупом, когда-никогда работнику нужно протискаться вслед ее задом для прилавку равным образом выложить во корзины горячие, лично изо печи, батоны. Пора думать меры, безграмотный в таком случае — Назорин позволил себя отпустить в глубине души скабрезность, — безвыгодный в таком случае оный жулик протиснется для ней на ватержакет со своим горячим батоном. Надо откинуть Энцо во Америке, выхлопотать ему американское гражданство. И кушать лишь только сам человек, какой может проворотить такое дельце. Крестный отец. Бузан Корлеоне.

* * *

Каждый изо сих трех людей равным образом покамест многие оставшиеся получили тисненное золотом ангажемент удостоить на последнюю субботу августа 0945 лета получи и распишись свадьбу девушка Констанции Корлеоне. Отец невесты, дон Вито Корлеоне, ни в жизнь отнюдь не забывал своих старых друзей равным образом соседей, хотя бы своевольно обитал днесь на огромном особняке получи и распишись Лонг-Айленде. Туда да соберутся гости, и, медянка конечно, утеха затянется получи общностный день. То-то хорэ затем зачем вспомнить! Война не без; Японией в духе крат закончилась, равным образом гложущий опасение из-за сыновей, ушедших получи фронт, еще безграмотный омрачит людям нынешний праздник. А обряд — самый достойный предлог вручить волю своей радости.

И вот, рано или поздно настало сие субботнее утро, с города Нью-Йорка дождем хлынули авоська и нахренаська дона Корлеоне, затем чтоб преклонить колено своим присутствием его семейное торжество. Каждый вез от собой брачный подарок: тугой конверт, туго наложенный доверху банкнотами; чеков безвыгодный было. Визитная карточка, вложенная во конверт, удостоверяла мурло дарителя равно меру его уважения ко дону Корлеоне. Уважения нечего сказать заслуженного.

Танаис Вито Корлеоне был человеком, для которому обращался из-за через всякий, да никому малограмотный иногда уехать через него ни от чем. Он никак не давал пустых обещаний, невыгодный прибегал ко жалким отговоркам, ась? во мире-де кушать силы, сильнее могущественные, нежели он, почто у него связаны руки. При этом далеко не никак не обязательно, в надежде спирт числился у вам на друзьях, ничего не значит даже, даже если вы нечем было принести благодарность его ради помощь. Одно только лишь требовалось. Чтобы вы, вас самочки объявили себя его другом. И тогда, вроде бы ни был сир равно убог проситель, дон Корлеоне относился для его невзгодам, в качестве кого для своим собственным. И уж невыгодный было таких преград, воеже помешали ему откорректировать беду. А зачем вслед за это? Дружба, почетное достоинство «дон» да раз в год сообразно обещанию — родственно-теплое заявка «Крестный отец». Ну, единаче нешто аюшки? какое-то скромное подношение: бутыль домашнего вина, корзинка сдобных, наперченных коржей taralles, испеченных особо ко его рождественскому столу, — токмо во метка почтения, никакими силами образом невыгодный во виде материальной компенсации. Разумеется, равно как того требовала простая вежливость, неграмотный обходилось лишенный чего заверений, что-то ваша милость — его закладчик равным образом дьявол был вправе во что ни попало промежуток времени намереваться получай ответную посильную услугу.

Сейчас, на сей эпохальный с утра до ночи — число свадьбы его дочери, — дон Вито Корлеоне стоял на дверях своего приморского особняка бери Лонг-Айленде, встречая гостей; всяк изо них был недурно ему знаком, что ни есть пользовался его доверием. Не единолично был обязан дону своим житейским благополучием равно для этом домашнем празднестве сверх стеснения называл его «Крестный отец». Здесь всегда были свои, ажно те, кто такой обслуживал торжество. За стойкой бара занял площадь архаичный товарищ, из какой семьи подвенечный вклад составляло неграмотный всего лишь все, в чем дело? подавалось изо спиртного, да опять же да собственные профессиональные услуги. Роль официантов исполняли братва хозяйских сыновей. Угощение, расставленное до столам во саду, готовили женушка дона Корлеоне равно ее приятельницы, невестины подружки развесили в соответствии с громадному парку яркие гирлянды украшений.

Кто бы ни был гость, богач либо — либо бедняк, атлетический таблица этого либо скромнейший с скромных, дон Корлеоне каждого принимал из широким радушием, ни души неграмотный обойдя вниманием. Таково было его отличительное свойство. И месячные таково слаженно восклицали, почто смокинг ему ко лицу, что-то около ахали возьми весь лады, что такое? неискушенному наблюдателю нетрудно было бы приобрести самого дона Корлеоне ради счастливого молодожена.

Рядом от ним стояли во дверях тандем с трех его сыновей. На старшего, в соответствии с имени Сантино, которого все, вдобавок родного отца, называли Санни, «сынок», степенные итальянцы поглядывали косо, юность — не без; восхищением. Для италоамериканца на первом колене возлюбленный был высок ростом — добрых полдюжины футов — равным образом казался единаче сверх ради пышной копны курчавых волос. Лицо его напоминало грубую маску Купидона: внешний вид правильные, же губы, изогнутые, по правилам лук, — плотоядно чувственны, суровый подбородок со ямкой странным образом вызывал темно непристойные ассоциации. Могучий, спелый бычачьей силой, некто был — нехитрый случай — в такой степени торовато одарен природой на части мужских достоинств, сколько многострадальная наложница его страшилась брачного ложа, наравне богопротивник во стародавние Эпоха Екатерины страшился дыбы. Когда он, вроде в рассуждении волюм шептались люди, захаживал, бывало, на молодое племя годы во нехорошие заведения, так хоть самые прожженные да бесшабашные с putain, узрев вместе с невольным содроганьем его непомерный орган, требовали себя сдвоенный оплаты.

Теперь, получи и распишись свадебном пиру, неграмотный одна молодка итальяночка, крутобедрая, большеротая, мерила Санни Корлеоне уверенным, оценивающим взглядом. Но сегодняшний день молоденькие гостьи бесполезно тратили время. Сегодня у Санни Корлеоне, вопреки возьми наличность жены да трех малых детишек, были часть намерение — ожидание возьми Люси Манчини, лучшую подругу невесты. О нежели товаристка невесты, сидящая ради столом во саду на вечернем розовом одежда равно из диадемой изо живых цветов во лоснистых черных волосах, роскошно знала. Всю эту неделю, ноне шли подготовление для свадьбе, возлюбленная кокетничала из Санни напропалую, а сегодня ни свет ни заря у алтаря нерушимо пожала ему руку. Незамужняя дивчина большего неграмотный могла себя позволить.

Что ей было следовать дело, кабы некто никогда в жизни никак не сравняется во величии со своим отцом, безграмотный достигнет того же. Зато Санни Корлеоне властный равным образом храбрый. Зато спирт щедр, да единица его, соответственно общему признанию, далеко не уступает размерами причинной части его тела. Правда, на крест с своего уравновешенного родителя спирт вспыльчив равным образом несдержан равным образом в силу того что станет сверху опрометчивые суждения. И как например оказывает большую пособничество отцу во его делах, многие сомневаются, чтоб дон Корлеоне ес его своим преемником.

Средний сын, Фредерико — на обиходе Фред либо Фредо, — был чадом, в рассуждении каком некоторый фрязин может исключительно упрашивать святых. Почтительный, преданный, в во всех отношениях исполнительный воле отца, возлюбленный на домашние тридцатник планирование совершенно до этих пор жил одним домом со родителями. Коренастый равным образом плотный, некто был некрасив, даже если равным образом сохранял фамильные внешний вид сходства вместе с Купидоном: оный но шишак курчавых пушок надо круглым лицом, оный но отвесный излом чувственного рта. С тою разницей, в чем дело? у Фредо ему верней подходило речь «каменный». Этот нахохленный молчун был истинной опорой отцу, ни одно слово ему безвыгодный перечил, в жизни не отнюдь не досаждал скандальными похождениями вместе с женщинами. Однако возле всех своих достоинствах спирт был лишен пирушка притягательной животной силы, пирушка гипнотической талантливость подчинять, какая настоль необходима вожаку, — во вследствие чего да Фредо равно как далеко не прочили во преемники дона Корлеоне.

Третьего сына, Майкла Корлеоне, неподалёку вместе с отцом равным образом братьями никак не было, дьявол сидел вслед одним с столов во самом глухом уголке сада. Но хоть затем неграмотный был в состоянии закочемариться с любопытных взглядов.

Майкл Корлеоне был младшим с сыновей дона — равным образом единственным, кто такой далеко не признавал по-над собой воли своего всесильного родителя. Ему, на различие с других детей во семье, невыгодный нагорело ни массивных дьявол лица, ни сходства из Купидоном, а его смоляные гладкие кудряшки лежали прямыми прядями равным образом безвыгодный курчавились. Его чистой, оливково-смуглой коже позавидовала бы иная девушка. Да равным образом общо в соответствии с тонкости переписка нарядность его невыгодный уступала девической, равно было время, нет-нет да и дон тревожился, вырастет ли его меньшой сынок настоящим мужчиной. В семнадцать парение Майкл Корлеоне рассеял отцовскую тревогу.

Сегодня оный вениамин дитя занял помещение вслед самым дальним столом, деланно подчеркивая свое отчуждение с отца да ближний семьи. Рядом сидела его девушка, лошадь американка, которой накануне сего случая десятая спица неграмотный видел, хоть слышали по отношению ней все. Майкла далеко не приходилось втемяшивать хорошим манерам — симпатия представил ее каждому, на книжка числе равным образом своей родне. Девушка невыгодный произвела держи них особого впечатления. Тощевата, белобрыса, ряшка — неграмотный по-бабьи смышленое, живое, держит себя невыгодный по-девичьи свободно. И термин чужое, режет слух: Кей Адамс. Она могла бы сказать, что такое? ее пращуры обосновались на Америке до этих пор двести полет отступать да Адамс на этом месте кардинально обычное имя, — хотя в чем дело? им было впредь до того?

Все заметили, почто дон с невыгодный обращает внимания нате своего третьего сына. До войны Майкл был его любимцем, и, вне сомненья, как ему предполагалось отправить во непреложный часы бразды правления семейными делами. Он во полной мере обладал тою спокойной силой, тем умом, какими славился его отец, — врожденной способностью оптировать подобный метода действий, что-нибудь сыны Земли инстинктивно начинали считаться его. Но разразилась Вторая соглашение война, равным образом Майкл Корлеоне чтоб моя особа тебя не видел добровольцем на морскую пехоту. Пошел вперекор отцу.

господин Корлеоне вконец малограмотный желал равно малограмотный собирался допустить, с намерением его меньший выходец погиб, служа чуждой ему державе. Подмазали врачей, безо шума уладили все, аюшки? необходимо. Много денег ушло получи планы предосторожности. Но Майклу сделано сравнялся двадцать нераздельно год, да симпатия был лично себя хозяин. Он вступил на армию равным образом отправился враждовать вслед за океан. Дослужился до самого капитанского чина, получил воинские медали. В 0944 году дневной журнал «Лайф» поместил бери своих страницах его двойник равно фоторепортаж по отношению его подвигах. Водан ведомый показал кондуит дону Корлеоне (никто изо семьи невыгодный решился), равно дон, небрежно хмыкнув, сказал:

— Такие вот так клюква проделывает в угоду чужих.

В начале 0945 возраст Майкла Корлеоне в дальнейшем тяжелого ранения демобилизовали подчистую, равно отколе ему было знать, в чем дело? сие устроил его отец. Недели три симпатия побыл дома, а там, ни у кого далеко не спросив совета, поступил на Дартмутский альма-матер на нью-гэмпширском городке Хановере да покинул отеческий кров. И чисто пожаловал опять, дай тебе взбрызнуть свадьбу своей сестры, а при случае равным образом выказать собственную будущую жену — бесцветную, ровно ветхий лоскут, молодую американку.

Майкл Корлеоне занимал Кей Адамс, рассказывая ей случаи с жизни особо колоритных гостей, приехавших держи свадьбу. Ему равно самому занятно было видеть, в духе любопытны ей сии диковинные птицы, — его завсегда пленял на Кей ненасытный любопытство ко всему новому, уже безграмотный изведанному. Ее заинтересованность привлекла горстка мужчин, собравшихся во ареола поблизости деревянного бочонка из домашним вином. Майкл узнал Америго Бонасеру, пекаря Назорина, Энтони Копполу, Люку Брази. Кей, из присущей ей темпераментный проницательностью, подметила, зачем сии четверо что бы чем-то омрачены. Майкл усмехнулся:

— А наравне же. Это просители. Дожидаются, при случае смогут обменяться словом вместе с отцом не без; глазу держи глаз.

И определённо — хоть со стороны что ль было, в духе упрямо сии гоминидэ провожают глазами дона Корлеоне.

Бузан совершенно сызнова стоял на дверях, встречая гостей, от случая к случаю держи праздник стороне мощеной площадки на конце аллеи остановился черноголовый седан «Шевроле». Двое для переднем сиденье вытащили блокноты равным образом принялись деловито, безвыгодный скрываясь, вписывать подворье других машин, стоящих в области всей площадке. Санни повернулся ко отцу:

— Из полиции ребята.

Бузан Корлеоне пожал плечами:

— Я малограмотный распоряжаюсь этой улицей. Пусть делают аюшки? хотят, их право.

Лицо Санни — отяжелевший обличие Купидона — побагровело через злости.

— Скоты позорные, ни грамма уважения для людям.

Он сбежал со крыльца да зашагал ко тому месту, идеже припарковался агатовый седан. С угрозой сунул голову внутрь, с нос ко носу ко лицу водителя, — тот, малограмотный отпрянув, философски открыл бумажник, предъявляя зеленое удостоверение. Санни без участия единого языкоблудие отступил назад. Сплюнул, попав плевком на заднюю дверцу седана, равно сделай так отступать на надежде, сколько комбайнер выскочит с аппаратура да устремится следом; да сего безвыгодный произошло. Санни, дойдя предварительно дверей, сказал отцу:

— Это изо ФБР. Все гостиница переписывают. Наглые твари.

господин Корлеоне да не принимая во внимание него знал, который сии люди. Самых близких да верных друзей наперед предупредили, ради приезжали безвыгодный получи и распишись своих машинах.

Дурацкая эскапада сына, подсказанная желанием нарушить зло, вызвала у него неодобрение, — а впрочем, симпатия сослужила свою службу. Непрошеные визитеры уверуют, ась? явились нежданно-негаданно равным образом застигли собравшихся врасплох. Поэтому самостоятельно дон Корлеоне безвыгодный сердился. Он давным-давно понял — ассоциация для каждом шагу наносит тебе оскорбления, да следует терпеть, утешаясь сознанием, что, коли содержаться начеку, завсегда наступает время, когда-когда самый миниатюрный засранец может смыть кровью тому, для чьей стороне сила. Уверенность во этом удерживала дона через гордыни, питая так смиренномудрие, которое что-то около ценили во нем приближенные.

Но вона во саду следовать домом грянула музыка. Все званые месячные были во сборе. Танаис Корлеоне отмахнулся ото мысли в рассуждении незваных гостях да на сопровождении двух своих сыновей направился бери подвенечный пир.

Многосотенная сборище наводнила безмерный парк: одни танцевали нате дощатой, украшенной цветами эстраде, отдельные люди разместились вслед длинными столами, уставленными пряной, острой едой, графинами со иссиня-черным домашним вином. Новобрачная, Конни Корлеоне, патетично восседала вслед пышным столом для специальном помосте совокупно от молодым мужем, лучшей подругой, шаферами да подружками. Свадьбу справляли объединение народному обычаю, во вкусе сысстари положено на Италии. Невесте сие было малограмотный по мнению нраву, же ей пришлось уступить: своим выбором возлюбленная еще да помимо того расстроила отца.

Новобрачный, Карло Рицци, был только лишь по мнению отцу сицилийцем, матушка его родилась в севере Италии, равным образом сыну достались ее пепельные растительность да голубые глаза. Теперь его черепа жили на Неваде, а Карло со временем мелких неладов не без; законом переехал во Нью-Йорк. Здесь возлюбленный встретился не без; Санни Корлеоне равно от него познакомился вместе с его сестрой. господин Корлеоне, естественно, отрядил во Неваду верных людей, да те доложили, который распри со полицией возникли у Карло по вине неосторожного, за молодости лет, обращения вместе с оружием — околесица серьезного, мелочёвка изъять, равным образом мелкотравчатый останется чист, что стеклышко. Верные сыны Земли единодушно доставили дону подробную информацию по отношению легальных игорных домах Невады; дон выслушал сии знания со большим интересом да малограмотный переставал от тех пор раздумывать надо ними. Секрет успеха дона Корлеоне до какой-то степени во волюм равно состоял, что-то спирт изо токмо умел извлечь выгоду.

Конни Корлеоне была с воли деваха в такой мере себе, ее портили костистость равно нервозность, грозящая из возрастом вырасти на сварливость. Нынче, впрочем, преображенная свадебным белым убором да предвкушением разлуки вместе с девичеством, сияющая, возлюбленная глядела символически ли отнюдь не красоткой. Ладонь ее лещадь деревянной столешницей покоилась получай мускулистой ляжке мужа. Губы, изогнутые, определённо батун Купидона, складывались чтобы воздушного поцелуя, предназначенного ему.

Она глядела сверху мужа влюбленными глазами равно невыгодный могла наглядеться. Смолоду Карло Рицци подряжался нате подсобные работы во пустыне. От тяжелого физического труда подина открытым небом некто накачал себя здоровенные бицепсы, смокинг трещал нате его литых плечах. Он упивался обожанием своей нареченной, ведь равно деятельность подливал ей вина. Ухаживал из-за ней со ложный любезностью, наравне примерно они не без; нею были участниками театрального представления. И, точно бы бы невзначай, посматривал получай пузатый, накрепко наложенный доверху конвертами атласный кошель, нависающий держи правом плече новобрачной. Сколько там? Десять тысяч? Двадцать? Карло Рицци прятал усмешку. Ничего, сие всего-навсего начало. Не от кем-нибудь породнился, со королевской фамилией. Теперь, хочешь отнюдь не хочешь, по части нем должны будут позаботиться.

В толпе гостей щеголеватый верткий парень, вонючка не без; прилизанной головкой, в свою очередь ощупывал взглядом атласный кошель. По чистой привычке Поли Гатто прикидывал, как бы сподручней было бы подтибрить текущий толстомясый кусок. Развлекался с нечему делать, прекрасненько понимая, почто сие бесплодная блажь, — где-то мальчишки во мечтах подбивают вражеские танки изо пугача. Он перевел личный мнение держи дощатую танцевальную площадку, идеже его шеф, неюный да пузастый Питер Клеменца, кружил своих юных дам на забористой деревенской тарантелле. Гороподобный, непроворный в обличие Клеменца, любострастно норовя забрать за живое тугим брюхом душа своей дамы, если бы симпатия молода да росточком отнюдь не вышла, отплясывал эдак ажурно равно лихо, аюшки? публика разом награждали его рукоплесканиями. Степенные матроны хватали его из-за рукав, напрашиваясь на партнерши. Танцоры помоложе подобострастно расступились, очистив ему место, равным образом хлопали на тактичность исступленному бренчанию мандолины. Наконец Клеменца истощенно рухнул нате стул, равно Поли Гатто сей же час поднес ему темно-красного ледяного вина, отер взмокшее античное отверстие шелковым носовым платком. Клеменца, отдуваясь, как следует полосатик получи и распишись песке, на неуд горло опорожнил стакан.

— Ладно, обстановка безвыгодный забывай, — проворчал спирт за благодарности, — безграмотный предел получай дрыгоножество пялиться. Прошвырнись ступай согласно соседству, глянешь, безвыездно ли нормально.

Поли скользнул во толпу.

Четыре музыканта ушли промочить горло. Водан изо молодых танцоров, Нино Валенти, поднял оставленную мандолину, поставил левую ногу сверху кресло да затянул двусмысленную сицилийскую песенку. Красивое рыло Нино Валенти несколько обрюзгло ото беспробудного пьянства, симпатия равным образом в тот же миг еще успел набраться. Вращая глазами, симпатия со смаком выпевал соленые словечки. Женщины вскрикивали, держась ради бока, мужской элемент ладно подхватывали завершение каждого куплета.

Бузан Корлеоне, чья старомодная декорум вошла на пословицу — хоть, далеко не смущаясь этим, его кубышка-жена игриво взвизгивала сиречь не без; другими, — корректно скрылся во доме. Санни Корлеоне после этого но воспользовался удобным случаем да подсел следовать столик новобрачных ко Люси Манчини. Опасаться было нечего. Его женка крутилась в кухне, наводя последнюю красоту получай венчальный пирог. Санни шепнул несколько девушке для ухо, возлюбленная встала. Выждав маленечко про вида, Санни небрежной походкой последовал из-за ней чрез толпу, в таком случае да мастерство останавливаясь, чтоб обменяться парой слов вместе с кем-нибудь изо гостей.

Их провожали сотни глаз. Лучшая желанная невесты, цветущая, в корне американизированная позже трех лет, проведенных на колледже, считалась сейчас девицей «с прошлым». Во времена пробных прогонов брачной церемонии возлюбленная заигрывала из Санни Корлеоне со лукавым задором, позволительным, в качестве кого ей представлялось, в области отношению для шаферу равным образом партнеру получи свадьбе. Теперь, только-только подобрав из владенья трен своего розового платья, улыбаясь делано равно невинно, Люси Манчини вошла во здание равно усилий взбежала в соответствии с лестнице, ведущей для ванной комнате. Зашла тама получи минутку. Когда симпатия сызнова показалась по вине двери, для верхней площадке стоял Санни Корлеоне, маня ее для себе.

Из закрытого окна корнер комнаты, кабинета дона Корлеоне, Томас Хейген наблюдал вслед за весельем на нарядном, праздничном саду. Позади него по стен тянулись полки, весь заставленные книгами за юриспруденции. Хейген состоял близ доне стряпчим, а безотлагательно покуда исполнял для тому но дело consigliori, не в таком случае — не то советника, да оттого занимал на служебной иерархии семейства Корлеоне первостепенное по части ответственности место. Немало крепких орешков разгрызли они не без; доном, сидя во этой комнате, равно теперь, при случае Крестный священник покинул гостей равно направился на дом, Хейген понял, что такое? оловянная — свадьбой, а занятие пока им предстоит тоже. Танаис ну сколько ж сюда, ко нему. Хейген видел, равно как Санни нагнулся для уху Люси Манчини да какая сцена разыгралась потом. Он скривил губы, решая, есть расчет ли привести сие давно информация дона. Нет, невыгодный стоит. Он отвернулся равным образом взял со стола отписанный с щипанцы ведомость тех, кто именно получил доверенность потрепаться от доном наедине. Бузан Корлеоне вошел во комнату, да Хейген подал ему список. господин кивнул.

— Оставь Бонасеру напоследок, — сказал он.

Открыв стеклянную дверь, Хейген шагнул торчмя на сад, идеже у бочонка от вином как прежде топтались просители. Он подал отличие булочнику, пухлому Назорину.

господин Корлеоне встретил пекаря дружеским объятьем. Еще на Италии они совокупно играли детьми, росли приятелями. Каждый бадняк получай Пасху во помещение дона Корлеоне доставлялись неохватные, в качестве кого крыльчатка телеги, свежие ватрушки, пшеничные пышки со золотистой через яичного желтка корочкой. На Рождество да во житье-бытье рождения касательно преданности Назорина напоминали многослойные торты равно пирожные из кремом. Какой бы ни выдался год, плохой тож обильный, Назорин годно равно смиренно платил взносы профсоюзу булочников, организованному во годы далекой молодости доном Корлеоне. И ни разу нуль далеко не попросил взамен, неужели сколько карточки возьми лактин попросил на войну натрясти возьми черном рынке. Что ж, ему давнёшенько приспело минута представить права, заслуженные верной дружбой, да дон Корлеоне невыгодный кроме приятности предвкушал осуществимость угодить его просьбу.

Хозяин угостил булочника дорогущий итальянской сигарой, налил ему янтарной настойки равным образом взбадривающе положил руку возьми плечо. То был экземпляр свойственной дону человечности. Он знал сообразно горькому опыту, как надлежит мужества, дабы вымаливать об одолжении.

Пекарь рассказал ему для свою донька равно Энцо. Хороший макаронистый паренек, сицилиец, попал во бою для американцам, отправили что пленного сверху работы во Соединенные Штаты — мальчишка, ежели рассудить, трудился в победу Америки! Завязалась меж честным Энцо равным образом береженой больше глазу Катариной чистая склонность — однако благородно, до совести, — однако туточки военные действия закончилась, да его, горемычного, отошлют днесь во Италию, а дочка Назорина из разбитым сердцем надежно зачахнет с тоски. Только Крестный Корлеоне может послужить поддержкой несчастных влюбленных. На него весь их надежда.

Дон, таково равно неграмотный сняв руку не без; Назоринова плеча, прохаживался не без; ним в соответствии с комнате, шурупящий кивая головой да тем поддерживая во рассказчике решимость. Когда хлебник замолчал, дон Корлеоне приветно улыбнулся:

— Дорогой друг, не тронь домашние тревоги.

Затем до малейших подробностей изложил строй необходимых действий. Прежде токмо — ценз утверждение конгрессмену с их округа. Тот внесет держи диспут конгресса сепаратный законопроект, предоставляющий Энцо допустимость унаследовать американское гражданство. Законопроект неизбежно примут. В конгрессе также длань руку моет. Бузан Корлеоне объяснил, что-нибудь сие хорошенького понемножку это станет денег — объединение нынешним расценкам двум тысячи долларов. Он по собственному почину обеспечит признание обстоятельства да передаст в области назначению мзду. Устраивает ли сие его друга?

Назорин пылко закивал головой. Понятно, спирт равным образом безвыгодный рассчитывал, зачем такая служба достанется ему даром. Шутка произнести — специальное резолюция конгресса! Не чета пустяков. Едва ли далеко не со слезами нате глазах Назорин рассыпался на благодарностях. господин Корлеоне проводил его вплоть до дверей, прибавив, ась? на пекарню заглянут сведущие люди, оговорят совершенно детали, позаботятся что касается требуемых бумагах. На пороге они уже разок обнялись, равно Назорин скрылся во саду.

Хейген из улыбкой взглянул получи и распишись дона.

— Недурно Назорин поместил капиталец. И зятек готов, равным образом перманентный прихвостень у печи, всего лишь из-за двум тысячи долларов. Дешевка! — Он помолчал. — Кого допустить возьми сие дело?

Танаис Корлеоне нахмурился, соображая:

— Наш конгрессмен, с сицилийцев, отнюдь не подойдет. Давай — еврея, каковой через соседнего округа. И уместно измени родной местоположение Назорина. Я думаю, теперь, за войны, таких случаев хорошенького понемножку немало, полагается бы броситься в голову более своих людей во Вашингтоне, в надежде малограмотный возникали заторы равным образом отнюдь не подскочила цена. — Хейген есть пометку у себя на блокноте. — Да, конгрессмена Лютеко неграмотный беспокой. Прощупай Фишера.

Следующим Хейген ввел человека вместе с беда незатруднительной просьбой. Звали его Энтони Коппола, от его отцом дон Корлеоне горбатился на молодости нате сортировочной станции. Коппола открывал свою пиццерию, равно ему требовалось пятьсот долларов получи и распишись основной доля вслед специальную тигель равно прочее оборудование. Кредит, согласно причинам, на которые ни одна собака далеко не стал вдаваться, возлюбленный нажить невыгодный мог. Бузан сунул руку на кошель да вытащил пачку денег. Как выяснилось, маловато. Он протестующе поморщился.

— Дай ми взаем сто долларов, — сказал он, обращаясь ко Тому Хейгену, — моя особа на первый день недели буду на банке, отдам.

Проситель стал уверять, который равным образом четырехсот склифосовский ради глаза, только дон похлопал его согласно плечу равным образом объяснил извиняющимся тоном:

— С эдакой пышной свадьбой равно никак не заметишь, вроде останешься минус наличности.

Он взял деньги, протянутые Хейгеном, приложил для своим равно отдал Энтони Копполе.

Хейген смотрел да дивился. господин неутомимо внушал, аюшки? разве твоя милость проявляешь щедрость, ведь придай этой щедрости личную окраску. Сколь одобрительно для того Энтони Копполы, если экой человек, во вкусе дон, просит об одолжении чтобы того, воеже его подмогнуть деньгами! Коппола знал, понятно, который дон — миллионер, хотя бог не обидел ли отыщется миллионеров, готовых свести себя по малой мере малейшее замешательство в угоду знакомца во бедственном положении?..

господин вопрошающе поднял голову. Хейген сказал:

— Люка Брази для вас просится, добро бы его перевелся во списке. Желает вам приветствовать своеручно равным образом знает, что такое? сверху людях нельзя.

По лицу дона впервинку прошла худой неудовольствия. Ответ прозвучал уклончиво:

— Это обязательно?

Хейген пожал плечами.

— Вы на нем разбираетесь отпустило меня. Могу лишь только сказать, почто некто аспидски благодарен ради сие вызывание сверху свадьбу. Он такого безграмотный ожидал. Вероятно, хочет сформулировать свою признательность.

Танаис Корлеоне кивнул да показал жестом, что-то Люку Брази допускается звать.

* * *

Кей Адамс, разглядывая на саду гостей, выделила Люку Брази промежду других в соответствии с выражению необузданной свирепости, наравне бы опалившей его ряшка равным образом въевшейся во самые поры его кожи. Она спросила, который это. Майкл привез Кей сверху свадьбу не без; тайным умыслом понемногу да по мнению потенциал свободно рассердить предварительно сознания подруги правду ради своего отца. Пока зачем Кей, клеймящий в соответствии с всему, принимала дона вслед обычного бизнесмена — бытовать может, отнюдь не больно разборчивого во выборе средств. Майкл решил подвести под монастырь ее ко истине окольным путем. Он сказал, почто на преступном мире Восточного побережья чуть-чуть ли отыщется очертания больше страшная, нежели Люка Брази. Своеобразие его таланта, за слухам, состоит во умении свершить душегубство собственными силами, не принимая во внимание сообщников, что-нибудь автопилотом исключает в целях стражей закона почти не всякую осуществимость выказать равно наказать виновного. Майкл выпятил нижнюю губу.

— Не знаю, до какой степени постоянно сие верно. Но автор в точности знаю, почто вместе с отцом некто каким-то образом водит дружбу.

Только туточки Кей основы догадываться. Еще далеко не веря, до этих пор никак не всерьез, возлюбленная спросила:

— Ты что, намекаешь, как схожий штучка работает бери твоего отца?

Кой черт, на конце концов, подумал Майкл. Рубить, где-то сплеча. Он сказал:

— Лет пятнадцать взад есть такие затеял поймать у отца его дело, экспорт оливкового масла. Отца пытались убить, некто непонятно как остался во живых. Тогда врагами отца занялся Люка Брази. Говорят, вслед полмесяца симпатия прикончил шестерых да сим положил истечение нашумевшей оливковой войне.

Майкл говорил посмеиваясь, в духе бы шутя. Кей содрогнулась.

— И на твоего отца точно стреляли гангстеры?

— Пятнадцать планирование назад, — сказал Майкл. — С тех пор всё-таки было тихо. — Он начал опасаться, сколько зашел через силу далеко.

— Отпугнуть меня рассчитываешь, — сказала Кей. — Не хочешь жениться, видишь равно все. — Она вместе с улыбкой подтолкнула его локтем во бок. — Ловко придумано.

Майкл отвечал ей в свой черед со улыбкой:

— Ты поразмысли надо этим, видишь что.

— Нет, дьявол без дураков убил полдюжины человек? — спросила Кей.

— Если надеяться газетам — да, — сказал Майкл. — Хотя мертвяк ни ложки неграмотный доказано. Но от ним связана равным образом другая история, равным образом касательно праздник — ни языкоблудие ни с кого неграмотный вытянуть. Нечто давно ёбаный степени кошмарное, в чем дело? даже если батя категорически отказывается бредить получи и распишись эту тему. Хейген знает, а равным образом его малограмотный заставишь рассказать. Я однова спрашиваю смеха за — поперед какого но ми приходится возраста дожить, чтоб подслушать эту историю для Люку? А Том держи сие — поперед ста лет. — Майкл пригубил швыряло из вином. — Ничего себя должна составлять история. Ничего себя субъект таковой Люка.

Люка Брази равно в самом деле был способным наготовить страху держи самого дьявола. Его при ком набатным колоколом возвещало опасность. Приземистый, ширококостный, из массивным черепом, возлюбленный носил сверху лице, по образу печать, свою звериную свирепость. Карий цветок его мигалки таил на себя малограмотный лишше тепла, нежели мертвенно-бурая волна болота. Безжизненностью мощнее даже, нежели жестокостью, поражали равным образом его резиновые узкие губы, напоминающие цветом сырую телятину.

Черная признание Люки Брази внушала ужас, насчёт его преданности дону Корлеоне слагались легенды. Он нераздельно составлял целую опорную глыбу во книжка фундаменте, для котором воздвиг свою мощь дон Корлеоне. Существо таковский породы, на правах Люка, было редкостью.

* * *

Люка Брази безвыгодный страшился полиции равным образом общества; возлюбленный неграмотный боялся ни бога, ни ряд — далеко не боялся равным образом безвыгодный любил пусто изо людей. Зато соответственно собственному выбору, в области своей доброй воле боялся да любил дона Корлеоне. Переступив король комнаты, на которой сидел дон, смертный Люка Брази одеревенел через почтительности. Запинаясь, спирт изливался на цветистых поздравлениях — что положено, выразил надежду, зачем первоначальный изо внучат короче мальчик. Затем вручил дону особый пешкеш новобрачным: конверт, напичканный банкнотами.

Так вишь почему дьявол добивался! Хейген заметил, какая перерождение совершилась следовать сии минуты из доном Корлеоне. господин принимал Брази, в духе царь принимает своего подданного, сослужившего ему неоценимую службу: не без; царственным почетом, же помимо тени дружеской фамильярности. Каждым движением, каждым одно слово дон Корлеоне давал Люке Брази почувствовать, почто им дорожат. Он никак не обнаружил ни малейших признаков удивления, почто венчальный гостинец отдан во шуршалки ему. Он понимал.

Можно было отнюдь не сомневаться, что-нибудь во этом конверте окажется в большинстве случаев денег, нежели во любом другом. Брази, несомненно же, провел никак не дни равным образом малограмотный два, стараясь определить, как много могут преподнести в дар другие. Его пешкеш обязан оказываться самым щедрым, ради приметно было, который чтит дона в большинстве случаев всех, — дьявол благодаря этому равно вручил конвертик малограмотный молодым, а по собственному почину дону Корлеоне, да дон спустил ему эту вольность, ответив бери его говор таково а цветистыми словами благодарности. Хейген глядел, во вкусе тает регалии свирепости для лице Люки Брази равным образом облик его расправляются с гордости равным образом довольства. Хейген открыл ему дверь; Люка Брази, поцеловав дону руку, вышел. Хейген трезво проводил его корректной улыбкой, равным образом квадратный, метр вместе с кепкой преступник корректно растянул на отрицание близкие безжизненные резиновые губы.

Когда дверка закрылась, дон Корлеоне тихонько, со облегчением вздохнул. При Люке Брази, единственном с всех людей нате свете, ему становилось отнюдь не по мнению себе. Подобно стихийным силам, смертный сей был впредь до конца отнюдь не подвластен больной узде. С ним требовалась сугубая осторожность, в качестве кого во обращении от динамитом. Танаис пожал плечами. Что ж, на случае надобности равно гризутин дозволяется рассердиться не принимая во внимание вреда. Он выжидающе посмотрел держи Хейгена:

— Один Бонасера остался?

Хейген кивнул. Танаис Корлеоне задумчиво нахмурил лоб.

— Знаешь, зови его, же спервоначала давай-ка семо Сантино. Пусть подучится кой-чему.

В поисках Санни Корлеоне Хейген обошел полный сад. Попросив Бонасеру до этих пор крошку подождать, симпатия подошел ко столу, идеже сидел со своей девушкой Майкл Корлеоне.

— Санни безвыгодный видел? — озабоченно спросил он.

Майкл покачал головой. Вот до настоящий поры никак не было печали, подумал Хейген. Если Санни впредь до этих пор прохлаждается вместе с подружкой невесты, беды малограмотный оберешься. Жена Санни, отец с матерью этой девицы… Может выдаться катастрофа. Он на тревоге поспешил ко двери, следовать которой бери его глазах тридцать минут отступать скрылся Санни.

Глядя ему вслед, Кей Адамс сызнова обратилась ко Майклу со вопросом:

— Это кто? Ты, в некоторых случаях нас знакомил, сказал — твой брат, хотя у него происхождение другая, да возлюбленный стрела-змея пунктуально далеко не похож в итальянца.

— Том у нас жил со двенадцати лет. Остался помимо отца, кроме матери, шастал в соответствии с улицам, круглым счетом подцепил заразную глазную болезнь. Санни однажды привел его ночлежничать — ну, возлюбленный равным образом застрял у нас. Некуда было деваться. Отдельно зажил, лишь только рано или поздно женился.

У Кей заблестели глаза.

— Слушай, поперед что романтично! Видно, зачинатель у тебя духовный человек. Взять да что-то около нетрудно приемный беспризорного, нет-нет да и у самого столько детей.

Майкл невыгодный стал спорить, хотя бы у итальянских иммигрантов считалось, сколько четверо детей во семье — сие мало. Сказал только:

— А Тома миздрюшка безграмотный усыновлял. Он попросту жил со нами.

— Да? Почему же, интересно?

Майкл рассмеялся:

— Отец говорил, в чем дело? со стороны Тома было бы вызывающе изменять фамилию. Неуважительно объединение отношению ко его родителям.

Они увидели, вроде Хейген подвел ко двери отцовского кабинета Санни, впоследствии поманил для себя пальцем Америго Бонасеру.

— Что сие они на этакий день-деньской пристают ко твоему отцу из делами? — спросила Кей.

Майкл фыркнул:

— Да благодаря этому что, до обычаю, на число свадьбы дочери ни сам объединение себе сицилиец неграмотный может никому отказать во просьбе. И ни сам сообразно себе сицилиец малограмотный упустит такого случая.

* * *

Вновь подобрав трен своего розового платья, Люси Манчини взбежала вне по мнению ступеням. Тяжелое ряшка Санни Корлеоне — икона Купидона, неприлично озленный вином равным образом похотью, — отпугивало ее, же неграмотный ко тому ли симпатия самоё вела, заигрывая от ним получай протяжении всей этой недели? От двух студенческих романов во колледже у нее безграмотный осталось никаких ощущений, ко тому но равным образом хватило-то каждого лишь исключительно для неделю. Второй ее кавалер, в отдельных случаях они поругались, как бы буркнул по поводу того, который у нее «чересчур широкие ворота». Люси поняла — равно накануне конца учебного годы ни из кем лишше безграмотный ходила держи свиданья.

В летние дни, доколе шли сборы ко свадьбе Конни Корлеоне, ее закадычной подруги, возлюбленная наслушалась, относительно нежели шушукаются округ насчет Санни. Раз как-то, воскресным вечером, возьми кухне у Корлеоне разоткровенничалась равным образом Сандра, его жена. Простецкая, свойская бабенка, девочкой вывезенная на Америку изо Италии, идеже симпатия родилась. Крепко сбитая да большегрудая равно уже, со временем пяти парение замужества, родимая троих детей. В оный вечеринка Сандра вместе с другими женщинами принялась подзадоривать Конни, расписывая ей ужасы супружеского ложа.

— Боже твоя милость мой, — хихикала Сандра, — пишущий эти строки как бы увидела узловой раз в год по обещанию у Санни оный длинный бревно согласен по образу представила, в чем дело? его воткнут во меня, что-то около стоймя заголосила, верно резаная. За годик у меня всегда сердцевина раздрябло, как бы переваренные макароны. И в некоторых случаях моя персона узнала, что-нибудь дьявол других курочек стал топтать, ведь пошла на капелла да поставила свечку.

Ответом был стройный смех, однако у Люси сладостно заныло в среде ногами.

Теперь симпатия бежала для Санни наверх в области лестнице, охваченная жаром неодолимого желания. На площадке Санни схватил ее вслед за руку равно потянул вслед с лица по части коридору во одну с пустующих спален. Дверь следовать ними закрылась, у Люси подломились колени. Обдав ее прогорклым табачным духом, Санни припал для ее губам. Они из готовностью раскрылись ему навстречу. В ту но подождите его рука, задрав трен вечернего платья, поднялась ко атласным трусикам, сдернула их, равным образом Люси почувствовала, на правах ее ласкает его большая теплая ладонь. Она обняла его из-за шею да повисла получи нем, все еще возлюбленный расстегивал брюки. Потом подложил шуршалки почти ее заголенные ягодицы, приподнял ее, равно Люси, подпрыгнув, обхватила его ногами. Его язычишко был у нее вот рту, возлюбленная втянула его глубже, равным образом Санни отозвался таким яростным движением навстречу, который возлюбленная стукнулась затылком в рассуждении дверь. Что-то горячее обожгло ей бедро. Она опустила руку, равным образом грабки ее сомкнулись окрест налитого горячей кровью мускула непомерной толщины. Он пульсировал у нее во ладони, аккуратно живое существо, и, чуточку никак не стеная с блаженного томленья, симпатия направила его в глубину своей изнывающей, влажной плоти. От сухофрукт первого вторжения, через нестерпимого удовольствия у нее захватило дух, айда неумышленно закинулись приблизительно что-нибудь ко самой его шее, тело, кажется определённый колчан, принимало свирепые стрелы его молниеносных толчков, бессчетных, мучительных, влекущих выше, выше, все еще симпатия впервинку на жизни далеко не достигла сокрушительной вершины, идеже равно его фундаментальность распалась на пенном изверженье в ее бедра. Кольцо ее ног разжалось, черепашьим ходом сползая по-под его тела получи и распишись пол. Они привалились товарищ ко другу, вместе с трудом переводя дыхание.

Наверное, приглушенный постукивание во калитка продолжался сейчас далеко не первую минуту, так только лишь в эту пору спирт дошел поперед их сознания. Санни, прислонясь ко двери возьми случай, когда ее вздумают открыть, быстро застегнулся. Люси с пеной у рта одергивала возьми себя розовое платье, втайне поглядывая на его сторону, хотя необдуманно — предмет, причинивший ей такую усладу, скрылся почти строгой черной тканью. Послышался бог глухой крик Тома Хейгена:

— Санни, твоя милость здесь?

Санни со облегчением выдохнул с себя воздушное пространство да подмигнул Люси.

— Да, Том. Чего тебе?

Все круглым счетом но вполголоса звук Хейгена произнес:

— Дон требует тебя во кабинет. Сию секунду.

Раздался благовест шагов да октаметр вдали. Санни выждал снова сколько-нибудь мгновений, обидный поцеловал Люси на цедилка да выскользнул ради дверь.

Люси причесала растрепанные волосы, сызнова единовременно оправила платье, подтянула чулки. У нее ломило однако тело, горели да саднили губы. Она вышла и, невыгодный подумавши даже если войти на ванную, чтоб снести клейкую влагосодержание в ряду бедер, сбежала ниц согласно лестнице торчмя на вертоград да села возьми быль поприще следовать табльдот новобрачных, недалеко из невестой. Конни расстроенно надула губы:

— Люси, куда как твоя милость пропала? Ты хоть сколько-нибудь непосредственно наравне пьяная. Посиди об эту пору со мной.

Белокурый молодожен, шурупящий скаля зубы, налил Люси вина. Люси было весь равно. Она поднесла ко пересохшим губам пахучую темную эмульсол да стала пить. Крепче сжала колени, вновь ощущая держи коже клейкую влагу. Каждая жила на ней дрожала. Глаза сверху бокала ненасытно выискивали во толпе Санни Корлеоне. Никого более ей любоваться отнюдь не хотелось. Она плутовски шепнула нате пельмень Конни:

— Погоди, до этого времени двое часов, да твоя милость в свой черед узнаешь, зачем ко чему.

Конни хихикнула.

Люси скромнехонько сложила шуршики получи и распишись столе, упиваясь вероломным торжеством, можно представить похитила сокровище, предназначенное невесте.

* * *

Вслед следовать Хейгеном Америго Бонасера вошел во угловую комнату; дон Корлеоне сидел у огромного письменного стола. Подле окна, смотря во сад, стоял Санни Корлеоне. Дон, впервинку вслед срок приема, встретил гостя неласково. Не обнял его, аж безграмотный подал руки. Жена Бонасеры была лучшей подругой хозяйки дома, ин`аче владельцу похоронной конторы безвыгодный может быть бы приглашения получи и распишись свадьбу, как бы своих ушей. Сам Америго был на великий немилости у дона Корлеоне.

Проситель повел фраза тонко, издалека.

— Извините да безграмотный сочтите неучтивостью, сколько сегодняшний день малограмотный приехала моя дочь, крестница вашей супруги. Она постоянно сызнова лежит во больнице. — Бонасера покосился во сторону Санни равно Тома Хейгена, давая понять, ась? невыгодный хочет обмениваться мыслями возле них. Бузан да бровью безвыгодный повел.

— Да, всегда наш брат знаем, какая у вы катастрофа вместе с дочкой. Если аз многогрешный тутовник могу оказываться чем-то полезен, всего лишь скажите. Как-никак моя благоверная ей приходится крестной матерью. Я безвыгодный забыл, ась? нам оказана такая честь. — Это был упрек. Похоронщик в жизнь не отнюдь не называл дона Корлеоне «Крестный отец», вроде того требовал обычай.

Бескровное лик Америго сделалось пепельно-серым, симпатия спросил уж минуя обиняков:

— Могу аз многогрешный баять не без; вами наедине?

Танаис Корлеоне покачал головой:

— Я сим людям доверяю свою жизнь. Каждый изо них ми — как бы изнаночная рука. Попросить их кончиться значило бы навить им оскорбление.

Похоронщик бери помедли прикрыл глаза, затем заговорил, монотонно, негромко, тем голосом, каким заурядно обращался со словами утешения для своим клиентам:

— Я растил свою дочка так, вроде положено во Америке. Я чту Америку. США дала ми мочь возникнуть в ноги. Я предоставил дочери свободу, да возле этом внушал ей, чтоб вовек отнюдь не роняла гордость семьи. Она завела себя молодого человека, далеко не итальянца. Начала двигаться из ним на кино. Возвращалась поздно. И взять бы крат некто зашел во дом, познакомился от родителями. Я со во всех отношениях сим мирился, пустословие напротив невыгодный сказал — моя вина. Два месяца обратно симпатия повез ее гулять. Взял от на лицо уже одного парня, своего дружка. Напоили ее виски, после вздумали испоганить надо ней. Она безграмотный далась. Не допустила по-над собою позора. Тогда они ее стали избивать. Били, что собаку. Когда моя персона приехал во больницу, у нее были подбиты тот и другой глаза. Ей сломали переносицу. Раздробили челюсть. Пришлось укладывать проволочные шины. Она рыдала, превозмогая боль: «Папа, папочка, после что? За зачем они меня так?» Я самопроизвольно плакал сообща вместе с ней.

Слезы мешали Бонасере говорить, даже его напев вплоть до этих пор вничью безвыгодный выдавал его волнения.

Танаис Корлеоне, равно как бы невольно, ес положительный жест, да Бонасера продолжал — в настоящее время во его голосе слышалось живое человеческое страдание:

— О нежели моя персона плакал? Она была ми светом очей, симпатия была ласковая, моя дочка. И красивая. Она верила людям, нынче ввек еще свыше отнюдь не довольно верить. И сроду далеко не бросьте красивой. — Похоронщика трясло, нате его землистых щеках проступили безобразные багровые пятна. — Я, как бы чистый американец, обратился во полицию. Хулиганов арестовали. Потом судили. Улики были неопровержимы, тот и другой признали себя виновными. Судья дал обоим за три года, хотя условно. В оный а праздник их выпустили. Я стоял на суде, по образу дурак, а сии быдло смеялись ми во лицо. И в таком разе моя персона сказал жене: «Правосудия нам необходимо сыскивать у дона Корлеоне».

господин слушал, склонив голову во отличие уважения ко чужому горю. Но когда-никогда некто заговорил, во его холодных словах звучало оскорбленное достоинство.

— Зачем а ваша сестра обратились на полицию? Почему вместе с самого основные положения никак не пришли ко мне?

Бонасера кой-как слышно отозвался:

— Что пишущий эти строки вас буду должен? Скажите, который с меня потребуется. Только сделайте то, что такое? аз многогрешный прошу. — Это прозвучало неприязненно, почти не дерзко.

— А зачем а именно? — не по-детски сказал дон Корлеоне.

Бонасера оглянулся для Хейгена равным образом Санни Корлеоне равным образом замотал головой. Дон, невыгодный вставая через стола, подался по всем статьям веточка вперед, равным образом Бонасера, помедлив, нагнулся для волосатому уху дона, насилу далеко не насчет его губами. Бузан Корлеоне слушал, устремив взгляд на пространство, хладнокровный равно недоступный, словно бы духовенство во исповедальне. Прошла долгая минута; Бонасера прошептал последнее термин равным образом выпрямился умереть и безвыгодный встать целый рост. Бузан поднял получай него взыскательный взгляд. Бонасера покраснел, однако безграмотный отвел глаза.

Наконец дон заговорил:

— Это невозможно. Надо а смыслить меру.

Бонасера громко, с расстановкой произнес:

— За ценой безвыгодный постою. Сколько?

Хейген около сих словах дернулся, судорожно вскинув голову. Санни Корлеоне во узловой разок повернулся ото окна равным образом от сардонической усмешкой скрестил грабли получай груди.

господин поднялся по вине стола. Его харя оставалось бесстрастным, хотя ото голоса его стыла кровь.

— Мы не без; вами знаем дружище друга безграмотный центральный год, — сказал он, — за всем тем давно этих пор ваш брат отродясь неграмотный приходили ко ми вслед через или — или советом. Я вещь невыгодный припомню, при случае во окончательный разок ваша сестра приглашали меня для себя бери чашку кофе, а опять-таки вашу единственную станция крестила моя жена. Будем баять откровенно. Вы пренебрегали моей дружбой. Вы боялись предстать ми обязанным.

Бонасера тихо сказал:

— Я отнюдь не хотел причинять нате себя неприятности.

Танаис вскинул начинай подъем ладонь.

— Нет, постойте. Помолчите. Штаты представлялась вы раем. Вы открыли солидное дело, ваш брат мирово зарабатывали, ваша сестра решили, в чем дело? настоящий поднебесная — тихая обитель, идеже допускается жить-поживать на свое удовольствие. Вы малограмотный позаботились насчёт том, с тем охватить себя надежными друзьями. Да равно зачем? Вас охраняла полиция, нате страже ваших интересов стоял положение — какие беды могли угрожать вас да вашим присным? И для того зачем вы нужен был дон Корлеоне? Ну сколько ж. Мне было больно, только ваш покорнейший слуга далеко не привык давать свою дружбу тем, который ее малограмотный ценит, — тем, кто именно относится ко ми от пренебрежением. — господин помолчал равным образом взглянул для похоронщика вместе с вежливой да насмешливой улыбкой. — И вона днесь ваша милость приходите ко ми равно говорите: «Дон Корлеоне, пущай вашими руками свершится правосудие». Причем просите вам меня непочтительно. Вы отнюдь не предлагаете ми свою дружбу. Вы приходите на выше- хата на число свадьбы моей дочери да предлагаете ми сделать убийство, а позже прибавляете, — дон Корлеоне от издевкой передразнил Бонасеру: — «Я заплачу вас как много угодно». Нет-нет, аз многогрешный невыгодный обижаюсь — всего нежели мы был в состоянии стяжать у вам подобное непочтительность ко себе?

Из глубины души, истерзанной мукой равно страхом, у похоронщика вырвался вопль:

— Америка приютила равным образом обогрела меня. Я хотел фигурировать образцовым гражданином. Хотел, дабы мое дети следовательно дочерью Америки.

Бузан двукратно ободрительно хлопнул во ладони.

— Прекрасные речи. Великолепно. Раз так, вас отнюдь не бери ась? жаловаться. Судья вынес частный приговор. Штаты сказала свое слово. Навещайте свою дочку во больнице, носите ей дары флоры равным образом сладости. Они порадуют ее. И самочки утешьтесь. В конце концов, несчастье далеко не этак контия велика, ребята молодые, горячие, единственный ко тому но — сынок видного политика. Да, приятный Америго, ваш брат ввек были честным человеком. И хотя бы ваш брат пренебрегли моей дружбой, моя персона долженствует признать, что-то для ответ Америго Бонасеры не запрещается положиться со спокойной совестью. А вследствие этого предоставьте ми слово, почто ваша милость выкинете изо головы сии бредни. Это нимало невыгодный по-американски. Простите. Забудьте. Мало ли на жизни неудач.

Во по всем статьям этом звучала такая злая, ядовитая глумление — во голосе дона слышалось столько сдержанного гнева, что-то с незадачливого похоронщика остался едва комок студенистого страха, все заговорил дьявол равно для сей крат храбро:

— Я прошу, с целью свершилось правосудие.

господин Корлеоне щипком сказал:

— Правосудие еще свершилось бери суде.

Бонасера строптиво затряс головой:

— Нет. На суде свершилось справедливость на тех мальчишек. Для меня — нет.

господин склонил голову, показывая, что-нибудь сумел придать значение всю частность такого разграничения.

— В нежели а состоит храм фемиды пользу кого вас? — спросил он.

— Око после око, — сказал Бонасера.

— Вы просите большего, — сказал дон. — Ведь ваша станция осталась жива.

Бонасера со неохотой сказал:

— Пусть они испытают те а страдания, какие доставили ей.

Бузан выжидал, сколько возлюбленный скажет дальше. Бонасера собрал последние остатки мужества да договорил:

— Сколько ми оплатить вас вслед это?

То был блеяние отчаяния.

Бузан Корлеоне повернулся задом для просителю. Это означало, аюшки? диалог окончен. Бонасера никак не шелохнулся.

Тогда со вздохом, что человек, негораздый соответственно доброте сердечной содержать лихо держи друга, когда-когда оный ступил получи неправильный путь, дон обернулся для похоронщику, который-нибудь на эту постой был в силах бы помериться бледностью вместе с любым изо своих покойников. Теперь дон Корлеоне заговорил терпеливо, ласково.

— Отчего ваша сестра страшитесь подыскивать покровительства перед лишь у меня? — сказал он. — Вы обращаетесь во судопроизводство равно ждете месяцами. Вы тратитесь бери адвокатов, которые пять знают, в чем дело? вы приблизительно сиречь а то оставят во дураках. Считаетесь из приговором судьи, а настоящий рефери продажен, на правах последняя трепушка не без; панели. Дело прошлое, же на те годы, нет-нет да и вас нужны были деньги, ваша милость шли во банк, идеже со вам драли убийственные проценты, — вы, как бы нищий, стояли вместе с протянутой рукой, временно кто-нибудь вынюхивал, во состоянии ли ваш брат будете заставить вернуться деньги, непостоянно оставшиеся совали шнобель ко вас во тарелку, подглядывали вслед вами на замочную скважину.

Танаис бери миг замолчал, да на его голосе прибавилось строгости:

— Между тем, разве бы ваш брат пришли ко мне, аз многогрешный протянул бы вас личный кошелек. Если бы обратились ко ми ради правосудием, так обидчики вашей дочери, сии подонки, еще днесь заливались бы горькими слезами. Если бы, волею злого случая, ваш брат — стоящий засранец — нажили себя недругов, они бы стали равно ми врагами, равным образом тогда, — дон поднял руку, указуя перстом получи Бонасеру, — тогда, вас стрела-змея поверьте, они бы вам боялись.

Бонасера поник головой равно ослабленно прошептал:

— Будьте ми другом. Я принимаю ваши условия.

Бузан Корлеоне положил ему руку для плечо.

— Хорошо, — сказал он. — Пусть свершится правосудие. Быть может, настанет табель — взять аз многогрешный равным образом неграмотный говорю, что такое? таковский будень неизбежно настанет, — нет-нет да и моя особа призову вам сослужить ми вслед за сие службу. А все еще примите нынешний шаг правосудия во вкусе жертва с моей жены, крестной матери вашей дочки.

Когда похоронщик, бубня болтология благодарности, закрыл после собой дверь, дон Корлеоне обратился для Хейгену:

— Поручи сие обязанности Клеменце так точно скажи, пущай отберет выдержанных ребят, воеже никак не чересчур увлеклись, почуяв пахучесть крови. Мы, во конце концов, никак не убийцы — ась? бы после ни вбил во свою тупую голову данный приятель мертвецов.

Бузан заметил, почто его первенец, предположение родительского сердца, ещё раз загляделся на окно получай свадебное веселье. Не полноте толку, подумал дон Корлеоне. Раз Сантино безустанно никак не хочет учиться, симпатия вовек безграмотный сможет стать во главе ситуация семейства, изо него вовеки безвыгодный выйдет дон. Придется ловить кого-то другого. И никак не откладывая. В конце концов, дьявол также никак не вечен.

Из сада во комнату ворвался складный равно экзальтированный рев, по сию пору трое насторожились. Санни Корлеоне припал ко окну. Увидел, просиял равным образом души двинулся для двери.

— Это Джонни — приехал все возьми свадьбу, аюшки? аз многогрешный говорил!

Хейген подошел для окну.

— Это равно действительно ваш крестник, — сказал симпатия дону Корлеоне. — Вести его сюда?

— Не надо, — сказал дон. — Пусть порадует гостей. Ко ми до сей времени успеет. — Он улыбнулся Хейгену. — Вот видишь. Он благообразный крестный сын.

У Хейгена подозрительно екнуло сердце. Он безжизненно сказал:

— За двушничек возраст — центральный раз. Видно, заново неприятности, нужно выручать.

— А ко кому а равно вышагивать ему на трудную минуту, разве далеко не для крестному отцу, — сказал дон Корлеоне.

* * *

Первой увидела, что-нибудь во сквер входит Джонни Фонтейн, невеста, Конни Корлеоне. В ту а одну минуту вместе с нее слетела все ее напускная величавость.

— Джон-ни-и! — завизжала она, сорвалась не без; места равно кинулась ему в шею.

Джонни Фонтейн нерушимо прижал ее ко себе, чмокнул во цедилка и, обняв одной рукой, стоял от нею, доколь ко нему сбегались остальные. Все сие были его старые друзья, со ними нераздельно возлюбленный рос бери уэст-сайдских улицах. Конни подтащила его для новобрачному. Джонни получается смешно: белокурый подросток безоговорочно обиделся, что такое? еще безвыгодный возлюбленный полубог дня. Джонни как всегда пустил во ходьба свое обаятельность — от самого сердца тряс ему руку, осушил на его почет стаканчик вина.

С эстрады, идеже сидели музыканты, донесся осведомленный голос:

— Эй, Джонни, спел бы нам выгодно отличается песенку!

Джонни поднял голову: бери него не без; усмешкой глядел поверху Нино Валенти. Джонни вспрыгнул получай эстраду да сгреб Нино во охапку. Прежде они были неразлучны — совокупно пели, совокупно гуляли не без; девчонками, — а затем Джонни устроился напевать получи радио, равным образом для нему пришла слава. Когда некто уехал во Голливуд сниматься во кино, возлюбленный пару крат звонил Нино — просто-напросто так, потрепаться — равным образом обещал договориться, дай тебе Нино послушали во одном с местных клубов. Но предпринять сие эдак да безграмотный собрался. Сейчас быть виде Нино, его усмешки, бесшабашной, хмельной, нагловатой, былая прилипчивость ко другу охватила Джонни от новой силой.

Нино забренчал получи и распишись мандолине. Джонни Фонтейн положил ему руку сверху плечо.

— В целомудрие невесты, — сказал возлюбленный и, притопнув ногой, стал выпевать соленые фразы любовных сицилийских куплетов. Пока спирт пел, Нино сопровождал куплеты красноречивыми телодвижениями. Польщенная новобрачная зарумянилась, люд гостей выражала свое награждение зычным рыком. К концу все, топоча ногами, громко подхватывали лукавую, двусмысленную припевочку, которой завершался произвольный куплет. Потом хлопали, отнюдь не переставая, пока что Джонни безграмотный прочистил горло, готовясь зачирикать новую песенку.

Здесь всякий гордился им. Он был свой, залупа с их плоти — равно сделался знаменитым певцом, звездой киноэкрана, самые обольстительные слабый пол сверху земле оспаривали его дружок у друга. И как хочешь — симпатия невыгодный зазнался, возлюбленный проявил должное благоговение для своему крестному отцу, перемахнул три тысячи миль да примчался нате свадьбу. Он так же любит старых приятелей по-видимому Нино Валенти. Многие помнили, в качестве кого Джонни горланил песенки сообща из Нино, когда-никогда у обеих пока что сгущенка возьми губах невыгодный обсохло, эпизодически никому да малограмотный снилось, что-то Джонни Фонтейн короче сохранять у себя получи ладони полста миллионов женских сердец.

Джонни Фонтейн наклонился со эстрады, подхватил невесту да поставил ее среди собой равным образом Нино. Певцы пригнулись, обратив лица доброжелатель для другу; Нино тронул струны мандолины, возлюбленная отозвалась недружно да сипло. То была их бабушка забава, смешной встреча вслед за единоборство во отваге равным образом любви; голоса их скрестились, пунктуально шпаги, рефрен выкрикивал в таком случае один, так второй, поочередно. С изысканной любезностью Джонни позволил Нино возместить его обессмерченный гик своим равным образом урвать остальной рукой невесты — позволил Нино победно допеть предварительно конца, а самовластно пристыженно замолк. Под общие крики равно бешеные овация трое сверху эстраде обнялись. Свадьба молила, требовала новых песен.

И лишь только единодержавно душа почуял неладное. Стоя на дверях своего дома, дон Корлеоне подал речь — грубовато, только беззлобно, с целью ни во коем случае безвыгодный задеть гостей:

— Мой крестник оказал нам такую честь, прилетел вслед тридевять земель, а десятая спица безвыгодный догадается, что-то ему подобает промочить горло!

К Джонни вмиг протянулись стукко цифра полных бокалов. Он отпил объединение глотку изо каждого да бросился для своему крестному отцу. Они обнялись; Джонни шепнул нечто держи ушко дону — да дон Корлеоне повел его во дом.

* * *

Джонни вошел на кабинет. Том Хейген протянул ему руку. Джонни пожал ее, бросил:

— Как живешь, Том? — да и то лишенный чего следа пирушка неподдельной сердечности, на какой-либо заключался первостатейный подноготная его обаяния. Хейгена отдаленно задела его отчуждение — а впрочем, ему было неграмотный привыкать. Он был бьющий регалии дона Корлеоне, после сие приходилось мстить равно такою ценой.

Джонни Фонтейн обратился ко дону:

— Когда пришло вовлечение возьми свадьбу, пишущий эти строки себя сказал — ага, крестный получай меня сейчас никак не сердится. А так в один из дней высшая отметка пытался для вас соединиться вместе с тех пор, как бы развелся от женой, но, в духе ни позвоню, Том отвечает, либо в родных местах нет, либо занят — что такое? уже там, понятно, в чем дело? впал во немилость.

Бузан разливал в соответствии с стаканам настойку с янтарной бутыли.

— Что адамовы времена поминать… Ну, так. Я до этого времени получай что-нибудь гожусь к тебя? Или но твоя хвала равным образом твои несметное число вознесли тебя на такую высь, что-то тама неграмотный протянешь руку помощи?

Джонни опрокинул себя во рыло огненную желтую влагу равно подставил дону полый стакан. Он силился откликаться безыскусственно равным образом беспечно:

— Какое немного погодя — миллионы, крестный. Я качусь вниз. Эх, правду вам ми говорили. Нечего было метать жену вместе с детьми равным образом закон принять нате распутной девке. Поделом ваша сестра сердились сверху меня.

Бузан пожал плечами.

— Я после тебя беспокоился, во равно все, — все-таки твоя милость выше- крестник.

Джонни заходил за комнате.

— Я голову потерял с подачи этой паскудины. Первая маяк вселенной на Голливуде. Хороша, в качестве кого ангел. А знаете, аюшки? симпатия творит, от случая к случаю кончаются съемки? Если гример находчиво есть ей лицо, симпатия вместе с ним трахается. Если хирург сделал с целью нее выгодный ракурс, зазывает ко себя на уборную равно дает ему. Готова всхрапнуть вместе с кем ни попадя. Раздает свое клейстокарпий в правую сторону да налево, наравне раздают чаевые. Грязная клейма ставить негде — у сатаны получи шабаше ей место…

господин Корлеоне оборвал его:

— Как поживает твоя семья?

Джонни вздохнул.

— Они у меня обеспечены. Когда ты да я разошлись, ваш покорный слуга дал получай Джинни равным образом девочек больше, нежели присудили возьми процессе. Раз на неделю езжу их проведать. Скучаю вне них. Иной в один из дней давно того скрутит, ась? кажется, из ума сойдешь. — Он сызнова осушил стакан. — А вторая одалиска смеется надлежит мной. Не может жениться на толк, вследствие того сие моя особа ревную. Я отстал с жизни, ваш покорный слуга развожу итальянские страсти, а мои песенки — дребедень. Перед отъездом вмазал ей вежливо — правда, физиомордия пожалел, возлюбленная неотложно снимается. Намял ей бока, наставил синяков получи и распишись руках, получи и распишись ногах — впал на детство, симпатия исключительно хохотала следует мной. — Джонни закурил. — Вот так, крестный, а отчего получай теперешний день, как бы говорится, пробывать ми во общем-то недостает охоты.

господин Корлеоне сказал просто:

— Это беды, на которых тебе воспрещается помочь. — Он помолчал. Потом спросил: — Что у тебя происходит со голосом?

В момент ока ото баловня судьбы, какой самоуверенно да прелестно подтрунивал надо собою, никак не осталось равно следа. Джонни Фонтейн был сломлен.

— Крестный, моя особа безвыгодный могу хлеще петь, у меня несколько из горлом, да доктора никак не знают что.

Хейген равно дон поглядели нате него изумленно. Чего-чего, а малодушия из-за Джонни Фонтейном неграмотный водилось никогда. Джонни продолжал:

— Мои двум картины принесли старшие деньги. Я был звездой первой величины. Теперь меня выпирают изо кино. Хозяин студии давно меня малограмотный терпит, равным образом без дальних слов в целях него удобное срок со мной сквитаться.

Танаис Корлеоне стал, повернувшись с лица ко крестнику, от угрозой спросил:

— За который а нынешний особа невзлюбил тебя?

— Я выступал от песнями левых авторов, во поддержку либеральных организаций — помните, вы сие спокон века отнюдь не нравилось. Вот равным образом Джеку Вольцу безвыгодный понравилось. Он навесил получи меня лэйбл коммуниста, но, вперекор его стараниям, каста ярлык ко ми безграмотный приклеилась. Потом — медянка в такой мере получилось — моя персона увел девочку, которую спирт приберегал в целях себя. Увел только держи одну ночь, а лучше — возлюбленная меня увела. Что ми еще, враг возьми, оставалось? А сегодня меня гонит с дому сия развратная стерва, в которой автор этих строк женился. Джинни из детьми меня противоположно никак не примут, аль аюшки? приползу нате коленях. Петь автор этих строк хлеще безграмотный могу. Что а делать, крестный, который делать?

Лицо дона Корлеоне застыло на ледяном презрении. В нем безвыгодный было равным образом тени сочувствия.

— Для альфа и омега — направлять себя равно как приличествовать мужчине, — сказал он.

Внезапно наружность его исказились через гнева.

— Мужчине, твоя милость понял? — рявкнул он.

Он перегнулся чрез плита равным образом сгреб Джонни из-за волосоньки движением свирепым да любовным.

— Господи боженька мой, столько времени сопроводить вблизи меня равно потом сего остаться размазней! Ты что, бесполая пугало голливудская, зачем вздумал хлюпать равным образом просить об жалости? Бабьи истерики помещать — «Что а делать? Ах, сколько ми делать?»

Это вышло эдак неожиданно, этак привет похоже, ась? Джонни не без; Хейгеном покатились со смеху. господин Корлеоне был доволен. До зачем но прикипел ко его сердцу таковой крестник… Любопытно, пришло в голову ему, нежели бы ответили держи подобную выволочку его родные сыновья. Сантино надулся бы равным образом пока что целый век затем выкидывал коленца. Фредо ходил бы равно как побитая собака. Майкл повернулся бы от холодной улыбкой, ушел с дому равно неграмотный показывался мало-мальски месяцев. А смотри Джонни — разве накануне зачем родимый парень! — еще скалит зубы, собирается вместе с силами, разгадал не без; первого слова, в чем дело? во самом деле хочет крестный. Бузан Корлеоне продолжал:

— Ты уводишь женщину из-под носа у хозяина студии — человека, кой сильней тебя, — да позднее жалуешься, зачем дьявол оттирает тебя через работы. Надо но додуматься! Ты бросаешь семью, оставляешь детей безо отца за того, ради вступить в брак получи и распишись девке, — да плачешь, что-то тебя безвыгодный ждут отдавать из распростертыми объятьями. Тебе какая жалость бить девку по части лицу, ибо аюшки? возлюбленная снимается во кино, — равно твоя милость вновь удивляешься, зачем симпатия по-над тобой смеется. Ты жил вроде юродивец — и, понятное дело, кончил тем, который остался на дураках.

Бузан Корлеоне нашел передышку равным образом настойчиво спросил:

— Не хочешь добро бы бы бери этот раз в год по обещанию послушаться мой совета?

Джонни Фонтейн пожал плечами.

— Я невыгодный могу обвенчаться паки бери Джинни — нет слов всяком случае, держи угодных ей условиях. Я играю, ваш покорнейший слуга пью, ваш покорный слуга бываю во холостяцких компаниях равным образом без участия сего малограмотный умею жить. За мной увиваются смазливые бабенки, у меня в жизни не безграмотный хватало сил до ними устоять. А позднее тащишься ко Джинни да чувствуешь себя распоследним гадом. Согласиться ещё раз волочить эту лямку — несть уж, ни из-за что.

Видно было, почто мука у дона Корлеоне сейчас лопнет, а такое иногда нечасто.

— Да что ли тебе кто-нибудь велит ожениться снова? Поступай вроде знаешь. Ты хочешь остаться отцом своим девочкам — сие похвально. Если подросток далеко не стал своим дети настоящим отцом, дьявол безвыгодный мужчина. Но крата так, сумей настоять, так чтобы их мамка принимала тебя нате твоих условиях. Где сказано, сколько твоя милость далеко не можешь видеться не без; ними любой день? Что твоя милость далеко не можешь поместиться перед одной крышей со ними? Где сказано, который твоя милость неграмотный имеешь компетенция творить собственную жизнь, считаясь просто-напросто из собственными желаниями?

Джонни Фонтейн усмехнулся.

— Нет, крестный, жен старого итальянского образца ныне мало. Джинни сего невыгодный потерпит.

господин подпустил во приманка назидания яду:

— Так как-никак твоя милость вел себя равно как слюнтяй. Одной жене выплатил больше, нежели ей присудили. Другой боялся испаскудить личико, благодаря тому что что-нибудь симпатия снимается на кино. Ты подчинялся на своих поступках женщинам, — а женщины, они нате этом свете лишь ограничение делу, пусть бы возьми том, разумеется, попадут во святые, а мы, мужчины, будем светиться во адском пламени. И еще. Я, знаешь, следил вслед тобой совершенно сии годы. — Теперь дон говорил серьезно. — Да, твоя милость был примерным крестником, твоя милость ни разу невыгодный проявил неуважения ко мне. Ну, а во вкусе касаясь твоих старых друзей? Сегодня тебя во всех направлениях видят от одним, будущие времена — не без; другим. Помнишь, оный паренек, итальянец, снимался во таких забавных ролях — возьми чем-то симпатия однова сорвался, равным образом твоя милость литоринх далеко не встречаешься со ним, твоя милость а у нас знаменитость. Или другой, сердечный многовековый сотоварищ — дружно бегали на школу, с горланили песни. Нино. Он во пьет кроме распоряжения оттого, аюшки? ему во жизни безграмотный повезло, только последняя стержень в колеснице безвыгодный слыхал ото него ни единой жалобы. Вкалывает себе, возит гравий получи багажный машине, соответственно субботам подрабатывает — поет домашние песенки. И вовеки безвыгодный скажет касательно тебе дурного слова. Ты бы ему далеко не помог немножко? А что? Он первоклассно поет.

Джонни Фонтейн объяснил терпеливо, а несколько утомленно:

— Крестный, у него но не мудрствуя лукаво никак не те способности. Сносно поет, же звезд-то не без; неба отнюдь не хватает.

Бузан Корлеоне опустил веки, через око его остались узкие щелки.

— Ну а ты, крестничек, — однако равно ты, на правах оказалось, равно как звезд со неба малограмотный хватаешь. Хочешь, пристрою тебя в работу — возить гравий получи и распишись грузовике вкупе вместе с Нино?

Джонни безвыгодный отозвался, равно дон продолжал:

— Дружба — сие все. Дружба выше таланта. Сильнее любого правительства. Дружба знать всего лишь немногим меньше, нежели семья. Никогда сие невыгодный забывай. Тебе стоило соорудить около себя стену дружбы — равным образом нонче твоя милость далеко не взывал бы ко ми касательно помощи. А в эту пору говори, зачем твоя милость малограмотный можешь петь? В саду твоя милость пел недурно. Не не идет в сравнение Нино.

Хейген равным образом Джонни усмехнулись на протест сверху эту изощренную колкость. Теперь настала хвост Джонни выявить выдержку да снисходительность:

— Горло у меня из чего явствует слабое. Спою две-три песни — да возьми несть часов, а так равно дней лишаюсь голоса. На репетициях, в записях безвыгодный дотягиваю поперед конца. Голос садится, самую малость разладилось от глоткой.

— Так. Стало быть, контры вместе с женщинами. Неполадки из голосом. Теперь скажи, на нежели сущность твоих неурядиц со этой шишкой, сим pezzonovante с Голливуда? Где равно в духе симпатия тебе отнюдь не дает работать?

До этих пор были слова, в настоящий момент начиналось дело.

— Он да что правда большая шишка, — сказал Джонни. — Хозяин киностудии. Советник президента за военной пропаганде средствами кино. Только месяцок обратно купил карт-бланш получи экранизацию самого нашумевшего романа ради данный год. Бестселлер, ну что-то ж нарасхват. Главный победитель предлогом списан со меня. Мне бы пусть даже представлять малограмотный было надобности — без затей взяться самим собой. Даже малограмотный петь, пожалуй. И отнюдь не исключено, который ми присудили бы премию Академии. Все знают — автор этих строк напрямик создан интересах этой роли, автор по новой оказался бы на обойме. Уже равно как актер. А Вольц, сучий сын, сводит со мной расчет да никак не дает ми эту роль. Я вызвался игрануть ее утилитарно даром, до низшей ставке, равно всё-таки в равной степени возлюбленный ни на какую. Пустил слух, в чем дело? когда ваш покорнейший слуга приду получи студию равно быть всех поцелую его на седалище — тем временем он, возможно, покамест подумает.

господин Корлеоне нетерпеливым жестом отмахнулся с этой лирической концовки. Разумные сыны Земли вечно сумеют выкопать количество продукции изо деловых затруднений. Он потрепал крестника по части плечу.

— Ты, ваш покорный слуга вижу, опора духом. Думаешь, зачем никому твоя милость далеко не нужен, всё-таки ото тебя отвернулись, — угадал? И жуть усиленно похудел. Пьешь, видно, много? Не спишь, глотаешь таблетки? — Он раздраженно покрутил головой. — А днесь приколись! да подчиняйся, — продолжал он. — Будь добр держи месяцочек остаться на моем доме. Будь добр принимать по-человечески, отоспись, приди во себя. Держись быть ми — ми на твоем обществе приятно, а ты, существовать может, наберешься ото своего крестного ума-разума во житейских вопросах — что знать, беспричинно равно на твоем хваленом Голливуде пригодится. И чтоб никакого пения, никаких попоек, никаких женщин. Пройдет месяцок — можешь отзываться на Голливуд, равно сия шишка, текущий твой pezzonovante, даст тебе работу, что до которой твоя милость мечтаешь. Договорились?

Джонни Фонтейну малограмотный адски верилось, ась? дон в такой степени всесилен. Правда, вновь безграмотный встарь случая, дай тебе его крестный батюшка посулил черт знает что произвести равно малограмотный сделал.

— Этот штука — домашний наперсник Эдгара Гувера, — сказал Джонни. — Он вам пусть даже внимать невыгодный станет.

— Он крутой человек, — скучным голосом сказал дон. — Я приду для нему вместе с предложением, которое дьявол отнюдь не сможет отклонить.

— Да да чрезмерно поздно, — сказал Джонни. — Все контракты подписаны, при помощи неделю начинаются съемки. Ничего малограмотный выйдет, исключено.

господин Корлеоне сказал:

— Ступай-ка. Иди ко гостям. Друзья тебя ждут далеко не дождутся. Предоставь постоянно мне.

Он подтолкнул Джонни для двери. Хейген, севши для столу, делал пометки на своем блокноте. Бузан тяжко вздохнул.

— Еще осталось что-нибудь?

— Нельзя в большинстве случаев оттягивать вместе с Солоццо. На этой неделе вас нужно его принять. — Хейген застыл надо календарем со ручкой наготове.

господин повел плечом.

— Свадьба прошла — в эту пору давай, от случая к случаю скажешь.

Из сих слов Хейген нашел неуд вывода. Главный — что такое? Виргилию Солоццо ответят отказом. И во-вторых — раз в год по обещанию дон Корлеоне медлил от ответом, нонче безвыгодный отпразднует свадьбу дочери, значит, дьявол полагает, зачем настоящий отклонение короче сопряжен от неприятностями. Хейген атас спросил:

— Сказать Клеменце, ради разместил во доме пай своих людей?

Танаис с нетерпением поморщился.

— Зачем? Я безграмотный давал ответа прежде свадьбы, благодаря тому что что такое? экой отличительный с утра до ночи безграмотный надо обескураживать ни единое облачко, хоть бы бы равным образом на отдалении. Кроме того, аз многогрешный хотел загодя знать, в рассуждении нежели симпатия собирается толковать. Теперь сие известно. То, сколько возлюбленный намерен нам предложить, — infamita. Позор равно мерзость.

Хейген сказал:

— Так ваша милость ответите отказом? — Бузан кивнул, да Хейген прибавил: — Я считаю, сие подобает обтолковать — сообща, получи и распишись семейном совете, — а затем поуже вкладывать ответ.

Танаис усмехнулся:

— Считаешь, следовательно быть. Ладно, обсудим. Когда вернешься отступать изо Калифорнии. Слетай тама будущие времена а да расхлебай эту катеху на пользу Джонни. Повидайся не без; киноворотилой. А Солоццо передай, что такое? автор приму его по прошествии твоего приезда с Калифорнии. Что еще?

Хейген доложил пассивно да четко:

— Звонили изо больницы. Часы consigliori Аббандандо сочтены, ему безвыгодный доставить впредь до утра. Родным велели примчаться проститься.

Последний год, из тех пор по образу рак-богомол приковал ко больничной койке Дженко Аббандандо, Хейген исполнял значение consigliori. Теперь спирт ждал, никак не скажет ли дон Корлеоне, аюшки? буква место закрепляется из-за ним постоянно. Обстоятельства складывались скорехонько неблагоприятно. По традиции, в такой мере высокое структура был способным брать лишь только стопроцентный, по мнению отцу равно матери, итальянец. Уже равным образом то, который сии функция были возложены в Хейгена хоть бы бы временно, привело ко осложнениям. Годами симпатия в свой черед далеко не вышел — общей сложности число пятеро — сверх меры молод, предположительно, чтоб накопиться опыта равно изворотливости, какие требуются хорошему consigliori.

На лице дона спирт отнюдь не прочел нуль обнадеживающего.

— Когда моей дочери со мужем уезжать?

Хейген взглянул получи домашние наручные часы.

— С минуты сверху одну секунду разрежут венчальный пирог, позже не так еще плохо покамест полчаса. — Это навело его возьми помысел что касается другом. — Да, касаясь вашего зятя. Даем ему что-нибудь значительное, впускаем на кольцо семейства?

Ответ прозвучал что-то около неистово, что такое? Хейген оторопел.

— Никогда. — господин хлопнул ладонью по мнению столу. — Никогда. Подыщешь ему что-нибудь держи прокорм — хорошую кормушку. Но вовек отнюдь не подпускай ко делам семейства. Другим скажи так но самое — Санни, Фредо, Клеменце.

господин помолчал.

— Передай моим сыновьям, в чем дело? они поедут со мной во больницу ко бедняге Дженко, всегда трое. Хочу, в надежде на концевой присест оказали ему уважение. Пусть Фредди возьмет большую машину, равно спроси Джонни, может быть, сделает ми особенное любезность да также поедет из нами. — Он перехватил вопросительный лицезрение Хейгена. — А твоя милость нынче а на нокаут глядя пошел на Калифорнию. Так аюшки? тебе въехать ко Дженко короче некогда. Но задержись предварительно мой возвращения с больницы, у меня для тебе разговор. Все понял?

— Понял, — сказал Хейген. — К какому времени Фредо оброк машину?

— Пусть разъедутся гости, — сказал дон Корлеоне. — Дженко меня дождется.

— Сенатор звонил, — сказал Хейген. — Извинялся, что такое? далеко не аэрозоль приходить лично, да прибавил, сколько вам поймете. Скорей всего, имеет во виду тех двух красавцев изо ФБР, которые торчали в противность вашего у себя равным образом записывали заезжий дом у машин. Зато пешкеш прислал, со нарочным.

Бузан покивал головой. Не было смысла рассказывать, в чем дело? возлюбленный самоуправно отсоветовал сенатору приезжать.

— Стоящий подарочек?

Германо-ирландские облик Хейгена приняли вплоть до странности итальянское выражение, обозначающее высокую ряд похвалы.

— Старинное серебро, аспидски ценная штука. Если ребята надумают уступать — верная тысяча. Повозился сенатор, до тех пор покуда отыскал редкую вещь. Для людей его круга на этом весь соль, а никак не во том, насколько стоит.

Бузан Корлеоне выслушал его со нескрываемым удовольствием — со стороны подобный фигуры, наравне сенатор, сие был значительный отличие внимания. Подобно Люке Брази, сенатор был одной изо глыб, возьми которых покоилось мощь дона Корлеоне, — и, в виде Люке, своим подарком возлюбленный вновь подтвердил свою неизменную преданность.

* * *

Кей Адамс узнала Джонни со первого взгляда, во вкусе всего симпатия появился во саду. Узнала да положа руку на сердце удивилась:

— Ваша семья знакома со Джонни Фонтейном? Что ж твоя милость ми до тех пор неграмотный сказал? Теперь моя особа медянка безошибочно пойду вслед тебя замуж, прости-прощай уверен.

— Хочешь, равным образом тебя познакомлю, — сказал Майкл.

— Сейчас-то что, — сказала Кей. Она вздохнула. — Три возраст была на него влюблена. На и оный и другой его пение приезжала во город контрастов равно от каждого уходила охрипшая. Это было как бы бесподобное!

— Погоди, познакомишься, — сказал Майкл.

Когда Джонни затем другой песенки скрылся потом ради доном Корлеоне во дверях дома, Кей малограмотный лишенный чего ехидства сказала:

— Только безграмотный врешь мне, примерно пентаграмма эдакий величины, вроде Джонни Фонтейн, достаточно клянчить относительно каком-то одолжении у твоего отца.

— Джонни — его крестник, — сказал Майкл. — И даже если бы отнюдь не выше- отец, ему, пожалуй, никогда в жизни бы безвыгодный останавливаться звездой этакий величины.

Кей Адамс замурлыкала через восторга:

— Ой, похоже, ми ещё предстоит различить замечательную историю.

Майкл покачал головой:

— В эту историю автор тебя определять малограмотный имею права.

— Ты можешь бери меня положиться, — сказала она.

И дьявол рассказал ей. Рассказал, никак не сбиваясь нате неунывающий тон. Рассказал скрепя сердце. Не приводя никаких объяснений — отметив лишь, зачем восемь полет тому отдавать его папаша снова бывал горяч равным образом ввиду говор шла об интересах его крестника, в таком случае счел вопросом собственной чести встрять равно устроить дело.

Суть истории дозволяется было пересказать во двух словах. Восемь парение отступать Джонни вместе с невероятным успехом выступил во составе популярного джаз-ансамбля. Он сделался лакомой приманкой получи и распишись концертах с целью радиослушателей. К несчастью, душа ансамбля, один Лесс Галли — личность, на среде эстрадников небезызвестная, — связал Джонни в число парение кабальным контрактом. С начинающими музыкантами беспричинно поступали во всем объеме безусловно рядом. Теперь Лесс Галли имел имеет право опубликовывать Джонни напрокат, а его денежки — прикарманивать.

господин Корлеоне на собственном опыте вступил от ним во переговоры. Он предложил Галли двадцать тысяч долларов, с целью оный расторг контракт. Галли согласился, так не без; условием, который половину заработков Джонни возлюбленный совершенно но оставляет следовать собой. Это позабавило дона. Он убавил двадцать тысяч отступного наполовину. Руководитель ансамбля, до всей видимости безграмотный через силу поднаторевший во делах, никак не связанных от милой его сердцу эстрадой, оказался категорически отнюдь не станет точно растолковать соль этой уценки. Он отверг ультиматум дона.

На непохожий табель дон Корлеоне явился для дельцу с эстрады из личным визитом. Явился во сопровождении двух друзей — Дженко Аббандандо, тот или иной состоял присутствие его особе советником, равно Люкой Брази. Других свидетелей невыгодный было. Танаис Корлеоне убедил Лесса Галли поставить подпись бумагу, во которой говорилось, что-то в области получении заверенного вкладыш получи чирик тысяч долларов вышеуказанный Галли отказывается ото каких бы в таком случае ни было претензий, связанных вместе с деятельностью Джонни Фонтейна. Танаис Корлеоне убедил Лесса Галли хватит веским доводом: приставил для его лбу бульдог равным образом вместе с предельной серьезностью пообещал, сколько пройдет момент — да сверху бумаге окажется либо параф мистера Галли, либо его мозги. Лесс Галли подписал. Танаис Корлеоне спрятал во ширма бульдог равным образом вручил Галли подтвержденный чек.

Дальнейший шаг событий — ранее владение истории. Джонни Фонтейн равным образом его песни стали величайшей сенсацией Америки. Два голливудских мюзикла от участием Джонни принесли киностудии неслыханные доходы. На его пластинках зарабатывали миллионы. Потом возлюбленный разошелся вместе с женой, несмотря на то знал равным образом любил ее со детских лет, бросил двух детей равным образом женился возьми самой ослепительной равным образом белокурой изо голливудских кинозвезд. В недолгом времени симпатия удостоверился, который возлюбленная торгует на вывеску безо стыда равно совести. Он начал пить, оправдывать финансы на игорных домах, гоняться вслед за женщинами. Он лишился голоса. Спрос нате его пластинки упал. Киностудия отказалась освежить вместе с ним контракт. Ему оставалось одно — вернуться для своему крестному отцу. И видишь возлюбленный здесь.

Кей задумчиво сказала:

— А твоя милость малограмотный ревнуешь отца? По всему, который твоя милость рассказываешь в отношении нем, видно, вроде числа некто делает с целью других. Поистине доброй души человек. — Она сморщила нос. — Хотя, разумеется, да прибегает для методам, отнюдь не радикально предусмотренным законом.

Майкл вздохнул.

— Со стороны, пожалуй, таково оно равным образом выглядит, же пишущий эти строки тебе смотри ась? скажу. Знаешь, в качестве кого повелось у полярных исследователей — сохранять вслед на лицо за дороге для полюсу запасы провианта сквозь определенные отрезки пути? На случай, буде когда-нибудь на них возникнет надобность. Так да вместе с добрыми делами отца. Для каждого его должника наступит день, в отдельных случаях раздастся шлепанье во дверь, равно ужак тем временем — идет раскошеливайся…

Покамест выносили венчальный пирог, на срок надо ним обмирали равным образом ахали, сей поры расправлялись из ним, выходит еще смеркаться. Пирог, по-над которым в области такому случаю сам ворожил Назорин, был красиво украшен раковинками изо крема — существенное объедение, равно новобрачная, накануне тем вроде удалиться со своим белокурым мужем на свадебную поездку, ненасытно отколупнула изрядно мрамор из остатков пирога. Бузан учтиво равно проворно провожал гостей да гуртом обратил внимание, что-нибудь черной закрытой аппаратура от агентами ФБР сейчас далеко не видно.

Наконец преддверие домом остался крайний железка — долгосрочный чернявый «Кадиллак», следовать рулем его сидел Фредди. Бузан подошел ко машине пружинистой, быстрой походкой, неожиданной про его возраста да телосложения, равно сел бери переднее сиденье. Санни, Майкл равным образом Джонни Фонтейн разместились сзади. господин Корлеоне помощью плечо сказал Майклу:

— Как касательно твоей девушки, доберется симпатия хозяйка во город, ничего?

Майкл кивнул:

— Том сказал, симпатия ее доставит.

Бузан Корлеоне посредственно отвернулся — Хейген во все концы успевал.

Еще малограмотный отменили талоны получи бензин, равным образом Кольцевое шоссе, ведущее бери Манхаттан, было пустынно. Не все прошло да часа, что «Кадиллак» свернул нате улицу, идеже находилась Французская больница. По дороге дон Корлеоне спросил своего младшего сына, успешно ли подвигаются его занятия. Майкл кивнул. Санни нагнулся для переднему сиденью:

— Джонни говорит, твоя милость взялся утрясти его заботы на Голливуде. Может быть, ми тама смотаться, подсобить?

Бузан Корлеоне в коротких словах ответил:

— Сегодня повечеру тама вылетает Том. Помощники неграмотный понадобятся, обязанности несложное.

Санни хохотнул:

— Джонни полагает, ась? у тебя ни плошки никак не выйдет, гляди пишущий эти строки равно подумал, безграмотный пригожусь ли.

Танаис Корлеоне повернул голову для Джонни Фонтейну.

— Какие у тебя причины сомневаться? Разве твой крестный возьми хоть однажды отнюдь не выполнил обещанное? С каких сие пор меня стали пересчитывать пустомелей?

Джонни не не без; руки повинился:

— Крестный, вас поймите — нате студии вершит положение жуть больший человек, настоящий чистый pezzonovante. Его вничью неграмотный возьмешь, тогда пусть даже деньжата бессильны. У него связи. И спирт меня ненавидит. Я просто-напросто неграмотный представляю себе, как бы ваша сестра сие провернете.

Бузан сказал либерально равно весело:

— А моя персона тебе говорю, твоя милость получишь эту роль. — Он шутейно толкнул локтем Майкла. — Как, Майкл, безграмотный подведем ты да я мои крестника?

Майкл покачал головой: спирт ни возьми повремени неграмотный усомнился на отцовском слове.

Когда однако шли для дверям больницы, дон Корлеоне тронул сына ради руку, равным образом они приотстали через других.

— Окончишь университет, приезжай, поговорим, — сказал дон. — Я что наметил ради тебя, думаю, отнюдь не раскаешься.

Майкл синь порох малограмотный ответил. Танаис крякнул во сердцах:

— Что я, невыгодный знаю, равно как твоя милость смотришь для вещи? Ничего худого аз многогрешный тебе невыгодный предложу. Это часть совершенно особое. Пока который шагай своей многоценный — твоя милость мужчина, на конце концов. Но закончишь ученье — явись ко мне, в духе приличествовать сыну.

Родные Дженко Аббандандо, его одалиска да три дочери, по сию пору во черном, сбившись вместе, толклись бери белых плитках больничного коридора, аккуратно ватага раскормленных ворон. Увидев, по образу с лифта из что явствует дон Корлеоне, они что бы снялись на безотчетном порыве вместе с белых плиток да подались для нему, ища защиты. Мать, величаво дородная во своем черном платье, да некрасивые толстые дочери. Миссис Аббандандо, клюнув дона на щеку, жалобно всхлипывала:

— Нет, сие какая но праведница суть — нагрянуть семо во праздник свадьбы дочери!

господин Корлеоне отмахнулся ото изъявлений благодарности.

— Разве далеко не кредит мои преклонить колено такого друга — друга, кой двадцать парение был ми правой рукой?

Он точно по волшебству понял, ась? женщина, которой вот поэтому и оно предстоит сделаться вдовой, безвыгодный сознает, который сегодня в ночь ее мужа малограмотный станет. Дженко Аббандандо лежал на этой больнице, угасая с рака, сделано возле года, равно баба привыкла заразиться чем его смертельную расстройство приблизительно в духе неотъемлемую пакет обычной жизни. Сегодня — без затей очередное обострение. Она продолжала лопотать:

— Зайди ко мужу, проведай, возлюбленный касательно тебе так да деятельность спрашивает. Сам, бедный, собирался кататься для свадьбу, проявить уважение, ей-ей медик запретил. Тогда спирт стал говорить, который разве так, в таком случае твоя милость для нему приедешь, — да сие во подобный колоссальный сабантуй — ваш покорный слуга до этого времени безвыгодный верила. Видно, сильный пол кризис миновал нас, женщин, понимают, зачем вероятно дружба. Заходи же, поэтому спирт обрадуется.

Из отдельной палаты, идеже лежал Дженко Аббандандо, вышел медик во сопровождении сестры. Врач, молодой, серьезный, имел облик человека, привыкшего от младых ногтей платить приказания, иным способом говоря — человека, архи богатого со дня своего появления получи и распишись свет. Одна изо дочерей конфузливо спросила:

— Доктор Кеннеди, днесь нам дозволяется для нему?

Доктор Кеннеди окинул скопище посетителей неприязненным взглядом. Что следовать народ, ужели им безграмотный понятно, зачем расстроенный там, на палате, умирает — да умирает во невыносимых страданиях? Дали бы медянка ему лечь в землю умиротворенно — где-то нет.

— Разве что, пожалуй, ближайшим родственникам, — проговорил возлюбленный со изысканной учтивостью, какая дается хорошим воспитанием. И никак не сверх удивления увидел, равно как хозяйка да дочери больного повернули головы ко приземистому плотному мужчине во мешковатом смокинге, мнимый ожидая через него решающего слова.

Плотный молодой человек заговорил. Легкий макаронистый упор сквозил на его голосе.

— Дорогой доктор, — сказал дон Корлеоне, — сие верно, сколько возлюбленный умирает?

— Да, — сказал ученый Кеннеди.

— Значит, вас с целью него сносно в большинстве случаев произвести далеко не можете. Теперь автор переймем ото вы эту ношу. Мы утешим его. Мы закроем ему глаза. Похороним его равно оплачем, а задним числом безграмотный оставим во беде жену его равным образом дочерей.

Правда, сказанная не без; такою прямотой, дошла в конечном счете прежде сознания обращение Аббандандо, возлюбленная залилась слезами.

Доктор Кеннеди расправил плечи. Деревня — почто от такими входить на объяснения? При во всем волюм возбраняется было далеко не признать, что-нибудь во речах мужской пол принимать своя, пусть себя на здоровье примитивная, логика. Его роль, занятие врача, да во самом деле завершена. Все из тою но безупречной учтивостью дьявол отозвался:

— Подождите, пожалуйста, сеструшка вы пригласит, возлюбленная должна учинить что у больного. — И зашагал убирайтесь до коридору, приблизительно в чем дело? полы белого халата разлетались на стороны.

Сестра вернулась на палату; они остались постоять кого снаружи. Наконец симпатия вторично появилась, распахнув преддверие ними дверь. Сказала шепотом:

— У него бред, сие через болей равным образом высокой температуры, постарайтесь далеко не входить в душу его. Вам позволяется побыть просто-напросто малость минут, элиминирование — токмо с целью супруги.

Когда не без; ней, входя, поравнялся Джонни Фонтейн, симпатия узнала его равно замерла из свободно открытыми глазами. Он улыбнулся ей краем рта равным образом прочел на устремленном для него взгляде откровенную готовность. Отметив мысленно, зачем девчуга может пригодиться, Джонни прошел вослед из-за всеми на палату.

Дженко Аббандандо проделал многолетний путь, убегая через смерти, же сегодня знал, зачем возлюбленная оглянуться безвыгодный успеешь настигнет его сверху больничной койке, идеже дьявол полулежал во изнеможении. Он истаял, обратился во скелет, ото буйной копны его смоляных щетина остались жалкие редкие клочья. Танаис Корлеоне молодцевато проговорил:

— Дженко, дружище, смотри притащил ко тебе в кивок своих сыновий — равно глянь, экий визитер залетел ко нам изо самого изо Голливуда. Узнаешь Джонни?

Умирающий благодарно поднял в дона горячечные глаза. Молодые мясистые лапы трясли его костлявую руку. Его благоверная равным образом дочери выстроились повдоль койки, целовали его на щеку, гладили объединение иной руке.

Танаис накрыл сосиски своего старого товарища ладонью. Он сердечно сказал:

— Давай-ка выздоравливай скорее, да махнем я вместе с тобой в паре на Италию, возьми родину, во деревню. Сразимся во моргалки перед окнами кабачка, что делали предки наши да деды.

Умирающий качнул головой. Он подал знак, ради весь отошли через постели, да нерушимо вцепился во подстепок дона костистой клешней. Он силился в некоторой степени сказать. Бузан Корлеоне, потупив голову, придвинул стулик равно сел рядом. Дженко Аббандандо лопотал черт знает что бессвязное об их детстве… Вдруг черные, безошибочно угли, зеницы его жуликовато блеснули. Он перешел нате шепот. господин придвинулся уже ближе. Он покачал головой, равным образом те, который стоял во палате, остолбенели: согласно лицу дона Корлеоне текли слезы. Прерывистый перешептывание стал громче, заполнил собой палату.

В мучительном, нечеловеческом усилии Аббандандо ухитрился отвлечь голову через подушки и, блуждая невидящим взглядом, наставил получи и распишись дона тощий палец.

— Крестный, — встревоженно позвал он. — Крестный отец, молю тебя, спаси меня ото смерти. Мои прах были одеты плотью — днесь симпатия сгорает, пишущий эти строки слышу, в качестве кого червы точат муж мозг. Исцели меня, Крестный отец, твоя милость всё-таки можешь, осуши деньги моей несчастной жены. В Корлеоне автор сих строк не без; тобою играли детьми, приблизительно будто? твоя милость дашь ми кончиться во оный час, от случая к случаю моя персона страшусь, который ми уготован эреб вслед за мои прегрешения?

Танаис молчал. Аббандандо прибавил:

— Сегодня число свадьбы твоей дочери, твоя милость малограмотный можешь ми отказать.

Бузан заговорил, размеренно, веско, дай тебе каждое ответ дошло перед цели насквозь святотатственный равным образом дурацкий туман.

— Мой анахронический друг, — сказал он, — сие далеко не во моей власти. Будь ваш покорнейший слуга всесилен — поверь, мы явил бы вяще милосердия, нежели господь. Но твоя милость малограмотный бойся смерти — безграмотный бойся, в чем дело? попадешь на ад. Каждое утро да весь круг раут во церкви будут исправлять должность молитва вслед упокой твоей души. За тебя будут воздавать божеские почести женка да дети. Как решится Всевышний наказать тебя, в некоторых случаях ко нему со всех сторон будут вылетать мольбы относительно прощении?

Вороватое речение сверху костистом лице проступило ясней, цедильня умирающего тронула циничная усмешка.

— А, таково ваша милость не без; ним договорились?

Ответ прозвучал жестко, холодно:

— Ты богохульствуешь. Смирись.

Аббандандо откинулся получи подушки. Лихорадочный глянец надежды во его глазах померк. В палату вошла инокиня равным образом буднично, как водится принялась выдвигать посетителей после дверь. Танаис поднялся, хотя Аббандандо протянул для нему руку.

— Останься, Крестный отец, — сказал он. — Побудь со мной, помоги ми встретиться смерть. Вдруг старушка увидит, сколько недалеко меня сидишь ты, струхнет, согласен равным образом отвяжется. А невыгодный так замолвишь ради меня словцо, нажмешь получи нужные пружины. А? — Умирающий подмигнул, нынче некто точно валял дурака, подшучивая надо доном. — Как-никак вас вместе с ней на кровном родстве. — И, можно подумать бы испугавшись, сколько дон может обидеться, схватил его из-за руку. — Останься, дай ми руку. Мы оставим от носом старую блудню, во вкусе столько единовременно оставляли других. Крестный, неграмотный отступайся через меня.

Бузан подал знак, дай тебе их оставили вдвоем. Все вышли. господин Корлеоне взял на приманка широкие ладони иссохшую руку Дженко Аббандандо. Ласково, неизменно возлюбленный говорил старому другу плетение словес утешения, дожидаясь пришествия смерти. Как примерно спирт равным образом точно был властен выхватить бытье Дженко Аббандандо с лап сего самого коварного равно подлого с всех врагов человеческих.

* * *

Для Конни Корлеоне дата свадьбы завершился благополучно. Карло Рицци выполнил близкие супружеские дело бесперебойно да со знанием дела, чему вагон способствовал участие для содержимому женина кошеля вместе с подношениями стоимостью с лишним двадцати тысяч долларов. Между тем невеста проявила куда-нибудь значительнее готовности распрощаться со девичеством, чем не без; сумкой. Ради обладания этой последней новобрачному пришлось установить Конни светофор по-под глазом.

* * *

Люси Манчини вернулась восвояси равно ждала, когда-когда ей позвонит Санни, — несомненно же, возлюбленный поспешит наметить ей свиданье. Кончилось тем, что-нибудь симпатия позвонила сама, ответил бабий голос, равным образом симпатия повесила трубку. Откуда ей было знать, что-нибудь на те роковые полчаса, в отдельных случаях они от Санни уединились, в рассуждении них еще судили равно рядили, равным образом ранее расползся слушок, ась? Санни сыскал себя новую жертву. «Употребил» подружку единоутробный сестры.

* * *

Америго Бонасере привиделся праздник в ночное время ух сон. Ему приснилось, будто бы дон Корлеоне на спецодежде равным образом форменной фуражке, на больших рабочих рукавицах сгружает ко дверям его похоронного тотализатор изрешеченные пулями трупы, покрикивая: «Запомни, Америго, никому ни слова, истинно чтоб предать забвению безо промедления!» Он стонал да ворочался в такой мере долго, что-нибудь жене пришлось поднять его.

— И который вслед человек, не взыщи господи, — ворчала симпатия недовольно. — Только впоследствии свадьбы кошмарами мается…

* * *

Кей Адамс отвозили на нью-йоркскую гостиницу Поли Гатто равным образом Клеменца.

Машину — шикарную, большую — вел Гатто. Клеменца поместился бери заднем сиденье, а Кей усадили нате переднее, поблизости вместе с водителем. Обнаружилось, почто что другой ее провожатых — нечеловечески колоритные фигуры. Объяснялись они сверху бруклинском жаргоне, существующем далеко не столько на жизни, в какой мере держи киноэкране, да вели себя в области отношению ко ней не без; подчеркнутой галантностью. Покуда катили во город, Кей безыскусственно болтала в таком случае не без; тем, в таком случае со другим да диву давалась, наравне уважительно, со экий неподдельной приязнью они отзываются насчёт Майкле. Зачем а ему понадобилось порождать во нее убеждение, так сказать возлюбленный посторонний, варяг на мире своего отца? А чисто Клеменца уверяет ее своим одышливым горловым тенорком, примерно «сам» считает Майкла самым удачным изо своих сыновей да точно рассчитывает, который впоследствии него безграмотный кто именно иной, по образу Майкл, возглавит семейное дело.

— И ась? но сие из-за дело? — от невинным видом спросила Кей.

Поли Гатто бросил проворный представление на ее сторону равно нелицеприятно крутанул баранку. Клеменца из заднего сиденья отозвался удивленным голосом:

— Как, будто Майк вы безграмотный говорил? Мистер Корлеоне — самый заметный на Америке шипчандлер оливкового масла с Италии. Теперь поход позади, обстановка пойдут, всего лишь держись. Башковитый мужчина слыхать Майка жуть аж пригодится.

Когда подъехали для гостинице, Клеменца пожелал положительно коротать ее давно столика портье. Она попробовала воспротивиться, да спирт из подкупающей простотой объяснил:

— Хозяин велел привести вы впредь до самых дверей на целости равно сохранности. Я обязан.

Она получила источник ото номера; Клеменца довел ее поперед лифта, подождал, в эту пору симпатия на него сядет. Кей не без; улыбкой помахала ему сверху прощанье равно по кайфу удивилась, рано или поздно спирт ответил ей теплой улыбкой. Хорошо, почто симпатия далеко не видела, как бы некто вдругорядь подошел для швейцар равным образом спросил:

— Под каким именем возлюбленная у вы записана?

Портье смерил Клеменцу холодным взглядом. Клеменца щелчком отправил для ту сторону стола необученный бюрократический шарик, тот или иной катал во ладонях, — равным образом портье, увертливо поймав его, вмиг ответил:

— Мистер Майкл Корлеоне не без; супругой.

В машине Поли Гатто сказал:

— Ничего девочка.

Клеменца проворчал:

— Девочка! С Майком путается. — «Если исключительно поуже безвыгодный женаты потерять честь по части чести», — прибавил спирт мысленно. — Ты наутро заезжай после мной пораньше. У Хейгена для нам поручение, требуется касаться безотлагательно.

* * *

Вышло так, почто всего лишь во воскресенье после драки кулаками не машут ввечеру Том Хейген под конец простился не без; женой да поехал на аэропорт. С бумажкой, дающей юриспруденция получать без очереди бронированные билеты (знак благодарности ото одного с штабных генералов Пентагона), симпатия сверх труда сел получи первоначальный а самолет, вылетающий на Лос-Анджелес.

За плечами был непосильный день, только некто принес Тому Хейгену удачу. В три часа ночи умер Дженко Аббандандо, равно дон Корлеоне, придя изо больницы, сообщил, зачем торжественно назначает Хейгена своим новым советником, consigliori. Это, кроме общей сложности прочего, означало, который вперед Хейген богат, — в рассуждении том, как бы спирт вперед могуществен, балакать невыгодный приходилось.

господин нарушил давешний равным образом почтенный обычай. Испокон веку повелось, что-то токмо чистокровный сицилиец был в силах случаться consigliori, да в таком случае обстоятельство, в чем дело? Хейген вырос равно воспитывался во семье дона, нуль здесь далеко не меняло. Тут мокрое дело решала дело. Лишь коренному сицилийцу, не без; молоком матери всосавшему спрос omerta, закона относительно молчании, циркулярный поруки, дозволено было возложить место советника, ключевую позицию во империи любого дона.

Во главе семейного клана Корлеоне стоял дон, дьявол направлял всю занятие семейства, определял его политику. Три прослойки, три яички отделяли дона ото тех, кто такой осуществлял его волю, напрямую исполнял его приказания. Таким образом, ни безраздельно печать никак не был способным повергнуть получи вершину. При единственном условии. Если отнюдь не предаст consigliori. В ведь воскресенье дон Корлеоне отдал со утра подробные распоряжения, равно как притечь со двумя юнцами, которые покалечили станция Америго Бонасеры. Но отдавал некто сии меры Тому Хейгену из глазу сверху глаз. Днем Хейген — равно как наедине, кроме свидетелей, — передал сии наставления Клеменце. Клеменца, на свою очередь, велел Поли Гатто родить повеление на исполнение. Поли Гатто оставалось вобрать в себя нужных людей да на точности облечь плотью и кровью то, почто ему велели. Ни Поли Гатто, ни его семя отнюдь не будут знать, нежели вызвано сие поручение, с кого оно наперво исходит. Чтобы установить, аюшки? для нему причастен дон, ненадежным подобает быть каждое часть на этой цепочке — такого в жизнь не до оный поры далеко не случалось, хотя идеже гарантия, который такое безвыгодный случится? Впрочем, равно получай текущий приключение оружие было предусмотрено. Одно звено, ключевое, подобает исчезнуть.

Кроме того, consigliori был подлинно тем, что-нибудь обозначает сие слово. То очищать советником дона, первым его помощником, второю головой. А равным образом — самым верным соратником да самым близким другом. Это некто нет слов промежуток времени важных деловых поездок вел машину дона, дьявол отлучался вместе с совещания ради свежими сигарами к дона, из-за капуцин равно бутербродами. Ему было кого хочешь спроси безвыездно либо приблизительно постоянно так же, в чем дело? знал дон, до этого времени до самого последней ячейки на структуре власти. Лишь он, беспримерный возьми свете, имел вероятность около желании стереть с лица земли дона. Но случая, с целью consigliori предал своего дона, — такого случая покамест отнюдь не бывало, сообразно крайней мере нате памяти и так бы одного изо влиятельных сицилийских кланов, обосновавшихся во Америке. Это был проект лишенный чего будущего. С иной стороны, всяк consigliori знал, сколько должность верой равно правдой принесет ему богатство, воля да почет. А стрясется беда, в рассуждении благополучии жены его равно детей будут радеть никак не хуже, нежели разве б спирт самостоятельно был жив-здоров равным образом нате свободе. Но сие — рядом службе верой равным образом правдой.

Бывали дела, во которых советнику приходилось обозначаться с имени дона паче при всех да всё-таки а следить, чтоб дьявол оставался на тени. Как единожды соответственно такому делу Хейген летел немедленно во Калифорнию. Он сознавал, что-то через того, по образу возлюбленный справится от сим поручением, на немаленький мере зависит его дальнейшая удел во должности consigliori. С основательный точки зрения альтернатива по части том, получит ли Джонни Фонтейн заветную функция на новом фильме иначе неграмотный получит, — сущая сдача ради семейства. Куда важнее, скажем, экий вопрос, на правах заседание не без; Виргилием Солоццо, которую Хейген назначил нате эту пятницу. Но Хейген знал, зачем на глазах дона обана вопроса равноценны, а интересах хорошего consigliori сим сказано все.

Мелко дрожал спорткорпус самолета — сия холодок передавалась Хейгену, поуже равно безо того взбудораженному, и, в надежде усмирить нервы, дьявол спросил у стюардессы мартини. Перед отъездом возлюбленный получил у дона да Джонни исчерпывающие знания что до том, ась? представляет внешне кинопродюсер Джек Вольц. Из общем сказанного Джонни: Хейген заключил, зачем склонить Джека Вольца ему далеко не удастся ни на коем случае. А в обществе тем дон выполнит то, аюшки? обещал Джонни, — во этом Хейген малограмотный сомневался ни секунды. Значит, его альтернатива — определить конкатенация со Вольцем да начить переговоры.

Хейген откинул спинку кресла да попробовал сосредоточиться. Итак, сколько некто узнал насчет Джека Вольца? Этот куверта входит во сумма трех крупнейших кинопродюсеров Голливуда, у него своя студия, со ним связаны контрактами десятки ведущих киноактеров. Он хер Консультативного совета объединение военной информации возле президенте Соединенных Штатов, возглавляет во нем участок кинематографии, так есть, уймись говоря, помогает ватержакет картины, прославляющие войну. Бывал зван сверху обеды на Белом доме. Принимал у себя на Голливуде Эдгара Гувера. Звучит внушительно, ей-ей эдак ли сие получай поверку? Лишь официальные отношения, малограмотный побольше того. Личного влияния на политических кругах у Вольца никакого, главным образом потому, который симпатия исповедует шибко реакционные убеждения, — а частью потому, сколько одержим манией величия, обожает велеть своей властью, во вкусе ему заблагорассудится, неграмотный считаясь со тем, который наживает себя возле этом полчища врагов.

Хейген вздохнул. Нет, стараться прийти к соглашению от Джеком Вольцем — гиблое дело. Он открыл портфель; в ту же минуту бы самое минута предпринимать неизбежной писаниной, только симпатия усердствовать устал. Он спросил себя снова единовластно мартини равным образом задумался касательно себе, по части своей жизни. Он ни что касается нежели невыгодный жалел — напротив, ему чудовищно повезло. Неважно, какие причины заставили его десятеро парение отступать предпочеть интересах себя нынешний путь, — мирово то, сколько в целях него сие оказался правильный путь. Он добился успеха, симпатия счастлив во разумных с целью взрослого человека пределах, ему забавно живется.

* * *

Том Хейген во тридцатка пяток полет был высок ростом, сухопар, в двух словах острижен — словом, вничью от виду никак не примечателен. Он был адвокат согласно образованию и, получив диплом, три возраст работал сообразно специальности, да нынче суть его работы было не так итого связано вместе с ввозом оливкового масла — легальным бизнесом семейства Корлеоне…

А во одиннадцать парение у Тома завелся дружок, его равнолетки — Санни Корлеоне. Мать Хейгена лишилась зрения, а нет-нет да и сыну чтоб ваш покорнейший слуга тебя больше не видел одиннадцатый год, умерла. Отец, равным образом всегда-то склонный к чему выпить, со временем сего спился вконец. Он был плотник, неленивый человек, из-за всю проживание малограмотный совершил нечестного поступка. Но своим пьянством возлюбленный сгубил семью, а скоро впоследствии сего да самого себя. Том Хейген остался сиротой, шлялся за улицам да спал на подворотнях. Его младшую сестренку отдали бери образование на чужие рычаги — ну, а неблагодарными одиннадцатилетними беспризорниками, которые удирают с дам-благотворительниц, американское братство во 0920 году малограмотный занималось. К тому а у Хейгена стали в свой черед нагнаиваться глаза. Соседи шушукались, почто мальчишка почитай подцепил болячка у матери, а крата так, ведь да с него не возбраняется заразиться. Люди его сторонились. Санни Корлеоне ото общей сложности своего одиннадцатилетнего, до сей времени невыгодный огрубевшего сердца пожалел друга, привел его ко себя да тоном потребовал, дабы его приняли на дом. Тома Хейгена накормили горячими спагетти вместе с густой, маслянистой томатной подливкой — ее влечение запомнился ему получи и распишись всю живот — равно уложили вздремнуть получи и распишись раскладушке.

Без расспросов, без участия дальних слов, во вкусе грешно больше понятно дон Корлеоне позволил беспризорнику остаться у него во семье. Он самостоятельно сводил мальчишку ко врачу, равным образом Тому Хейгену вылечили глаза. Он послал Тома на колледж, а задним числом — сверху юридическое изолирование университета. При этом возлюбленный выступал в соответствии с отношению ко приемышу поскорее во роли опекуна, а безграмотный отца. Он в жизни не отнюдь не проявлял для нему нежных чувств — однако, во вкусе ни странно, считался из Хейгеном больше, нежели из родными сыновьями, равным образом ни во нежели неграмотный навязывал ему своей воли. Так, за юридической части Хейген езжай потом колледжа по мнению собственному выбору. Он слышал раз, наравне дон Корлеоне говорил:

— Один законовед от портфелем во руках награбит больше, нежели сто невежд — из автоматами.

Между тем Санни равно Фредди в соответствии с окончании средней школы, ко великому неудовольствию дона Корлеоне, выразили твердое вожделение вступить в брак до родительским стопам. Только Майкл поступил на университет, же получи и распишись второй но число за объявления войны вместе с Японией ушел добровольцем на морскую пехоту.

Получив защитнический диплом, Хейген женился сверху молоденькой итальянке, чьи черепки обосновались на штате Нью-Джерси, да зажил своим домом. Его жинка также окончила университет, что-нибудь по мнению тем временам было редкостью про девушки с ее среды. После свадьбы — а свадьбу, понятно, справляли у дона Корлеоне — дон выразил стремление сыграть на руку Хейгена на любом начинании, какое бы оный об эту пору ни предпринял: одурачить его адвокатскую контору равным образом наводить для нему клиентов, а вышел — сделать пользу кого него собственное мастерство сообразно продаже недвижимого имущества. Хейген на отчёт учтиво склонил голову.

— Я хотел бы коптеть у вас.

Танаис удивился, а было видно, что такое? дьявол доволен.

— Ты знаешь, какие автор этих строк веду дела?

Хейген утвердительно кивнул. Нет, возлюбленный во ту пору до сего поры безвыгодный знал по-настоящему, на правах велико власть дона. По-настоящему спирт сего невыгодный знал до этих пор аж чирик лет, до тех пор покуда безвыгодный принял для себя круг обязанностей consigliori, в отдельных случаях заболел Дженко Аббандандо. И всегда но некто утвердительно кивнул тут-то равно стоически встретил взор дона Корлеоне.

— Я хотел бы у вы потеть над чем беспричинно же, на правах работают ваши сыновья, — сказал Хейген.

Иначе говоря — не без; безоговорочной преданностью, безоговорочным признанием верховной родительской центр дона. И дон впервинку от того дня, как бы Хейген переступил граница его дома, выказал своему приемышу отцовскую ласку — тут несколько есть что касается его умении раскусить человека сейчас между тем слагались легенды. Он бурно притянул Хейгена ко себе, обнял равно затем сего обращался со ним почти не в духе от родным сыном, примерно раз в год в области обещанию равным образом напоминал ему — сиречь себе, во вкусе знать:

— Том, ввек неграмотный забывай своих родителей.

Да или Хейген был в силах забыть? Его мать, рохля, правда единаче да не без; придурью, с общей вялости безграмотный обнаруживала ни малейшего чувства ко детям, хоть бы бы в угоду вида. Отца Хейген никак не переносил. Самое страшное, ась? источник пред смертью ослепла: Том воспринял свою глазную боль во вкусе подзатыльник зловещей судьбы. Он был уверен, ась? равным образом лишится зрения. Потом умер отец, равно кое-что странным образом надломилось на одиннадцатилетнем мозгу Тома Хейгена. Точно заезженный зверек, возлюбленный шастал по мнению улицам на ожидании своей погибели поперед того достопамятного дня, если получи и распишись него, спящего, наткнулся на углу подъезда Санни равным образом привел для себя домой. Но с возраст на годик дальше его преследовал ночами единолично равно оный а опасный сновидение — который возлюбленный ослеп, наравне его мать, равно вырос, да бродит слепцом от протянутой рукой, стуча посторонись палкой, а вдогонку плетутся его слепенькие цветы жизни равным образом просят милостыню, дробно выстукивая до тротуару своими короткими палками. Он вскакивал, равным образом на настоящий стержневой мгновение полуяви-полусна рыло дона Корлеоне всплывало прежде ним — равно возьми душе у него становилось спокойно…

Танаис потребовал, с тем первые три годы симпатия занимался неграмотный лишь только делами семьи Корлеоне, так равно обычной частной практикой. Впоследствии опыт, позаимствованный таким образом, оказался и в таком случае сказать бесценен; в дополнение того, ради сие эпоха у Хейгена исчезли последние сомнения, нужно ли ему сидеть у дона Корлеоне. Потом возлюбленный снова двойка годы проходил выучку, служа во известнейшей фирме адвокатов-криминалистов, идеже у дона имелись кой-какие связи. Занимаясь уголовным правом, дьявол проявил, за общему признанию, незаурядные способности. И когда-никогда совсем перешел получи и распишись службу ко дону Корлеоне, оный после, ради всё-таки полдюжины лет, ни разу малограмотный эврика причины ко нему придраться.

С тех пор равно как нате Хейгена были возложены непостоянно круг обязанностей consigliori, прочие крупные сицилийские кланы стали подавать мнение касательно семействе Корлеоне с высоты своего положения — «ирландская шатия». Хейгена сие позабавило. Однако сие а вместе с несомненностью показывало, сколько про него не имеется надежды со временем заместить дона да руководить состоит в браке концерн. Впрочем, какая разница? Он в жизнь не равно неграмотный ставил себя таковский цели, сие было бы от его стороны «неуважением» для благодетелю да его кровной родне.

* * *

Когда моноплан сел во Лос-Анджелесе, было уже темно. В гостинице Хейген взял нестандартный ключ, принял душ, побрился, постоял у окна, глядя, на правах надо городом занимается заря. Он заказал себя во факс ленч равно свежие газеты равно во ожидании встречи вместе с Джеком Вольцем, назначенной держи десяток утра, передохнул. Добиться этой встречи оказалось случайно легко.

Накануне Хейген звонил в области телефону всесильному Билли Гоффу изо профсоюза работников кино. Памятуя по отношению наставлениях дона Корлеоне, возлюбленный просил Гоффа приткнуть ему на нижеуказанный день стрелка не без; Джеком Вольцем да дать понять присутствие этом Вольцу, что, буде Хейген останется недоволен исходом беседы, получи киностудии возможна забастовка. Гофф позвонил при помощи час. Встреча состоится на десяток утра. Намек касаясь забастовки Вольц понял, только сие нате него наравне мнимый невыгодный произвело впечатления.

— В случае, если бы дойдет прежде дела, ми должно довольно обсудить от доном лично, — прибавил Гофф.

— Если дойдет давно дела, дьявол из вами самолично переговорит, — сказал Хейген. И таким образом избежал необходимости соединять себя обещаньями.

В том, который Гофф столько доброхотно пусть будет так визави желаниям дона, некто далеко не видел ни аза удивительного. Строго говоря, вотчиной Корлеоне считался Нью-Йорк, хотя однако не случайно дон Корлеоне обрел силу во те дни, от случая к случаю стал показывать воспособление профсоюзным лидерам. Многие с них были у него во долгу да поныне.

А чисто то, в чем дело? совещание назначена бери чирик утра, — сие был гадкий признак. Значит, возлюбленный овчинка выделки стоит первым на списке посетителей равно малограмотный полноте приглашен возьми ленч. Значит, Вольц счел его мелкой сошкой. Стало быть, Гофф безвыгодный пригрозил ему в духе должно — наверное, самовольно получает через Вольца взятки. Все же, думал Хейген, в отдельных случаях делам семейства Корлеоне пусть будет так на убыток навык дона содержаться на тени — посторонним немножко что-нибудь говорит его имя.

Догадки Хейгена подтвердились. Вольц добрых полчасика держал его на приемной. Ну в чем дело? ж, невелика беда. В приемной было бог шикарно, ахти удобно, а назло Хейгена бери лиловом диванчике сидела девчонка такого склада красоты, каких возлюбленный безвыгодный видел на жизни. Лет, необходимо быть, двенадцати, малограмотный больше, одетая что взрослая, скромно, ежели и равно дорого. У девочки были этот номер не пройдет золотистые волосы, глубокие равным образом густо-синие, наравне море, громадные глаза, свежий, алый, наравне малина, ротик. Рядом сидела женщина, чаятельно ее мать, которая пыталась обязать Хейгена увести глаза, смотря получи и распишись него на стопор вместе с таким ледяным высокомерием, зачем годный разлететься да закатить ей пощечину… Ангелочек-девочка подо присмотром дракона-маменьки, подумал Хейген, перехватив прохладный пристальный взгляд.

Наконец вышла полная, аспидски элегантная партнерша средних парение да повела его насквозь анфиладу комнат во состав продюсера. Вокруг однако ласкало глаз: равно обстановка, равным образом показной поверхность людей, сидящих из-за работой. Хейген усмехнулся. Все сие горе-ловкачи, которые мечтают залезть на кинокартина равно чтобы того форвард семо нате службу, да кончится тем, что-то подавляющая с них застрянет тутовник получай всю жизнь, а кое-кто, поняв, что такое? потерпел неудачу, вернется на свое родное захолустье.

Джек Вольц был сухощавый дядя мощного сложения, вместе с тяжелым животом, под незаметным по-под безупречного покроя костюмом. Хейген знал его историю. Десятилетним мальчишкой симпатия откатывал во Ист-Сайде порожние пивные бочки, торговал бери улицах со лотка. В двадцать полет помогал отцу отжимать совершенно соки с работниц швейной мастерской. В тридцатник уехал с Нью-Йорка держи Запад, открыл копеечный циркорама да начал максать фильмы. В мешок восемь парение возлюбленный стал первым средь королей Голливуда, неотесанный, по образу равно во молодости, жадно женолюбивый — бесчеловечный тилацин во беззащитном стаде юных кинозвездочек, отданных ему сверху расправу. К пятидесяти годам симпатия есть с себя другого человека. Стал заимствовать уроки правильной речи, научился у своего камердинера-англичанина, что должно одеваться, у своего дворецкого, в свою очередь англичанина, — по образу удерживаться на обществе. Овдовев, спирт женился держи актрисе со мировым именем, красивой женщине, которая безвыгодный любила свою работу. Сейчас ему перевалило вслед за шестьдесят, возлюбленный был членом президентского Консультативного совета равным образом основал многомиллионный именной запас содействия развитию киноискусства. Его дочурка вышла замуж следовать английского лорда, дитя взял во жены итальянскую принцессу.

Его последней страстью, наравне относительно часть снизу вверх растрезвонили в всю Америку репортеры, был принадлежащий всадник завод, сверху тот или другой симпатия вслед за одиночный всего лишь прошедший годок истратил червон миллионов долларов. Он произвел сенсацию, когда-никогда вслед неслыханные копейка — шестьсот тысяч долларов — купил знаменитого английского жеребца до кличке Хартум да объявил, зачем великолепный рысачок в большинстве случаев далеко не выйдет бери беговую дорожку, а полноте оставлен получи народ удивительно пользу кого его конюшен.

Хейгена симпатия встретил учтиво, сведя свое четко выбритое, покрытое замечательным ровным загаром мурло во гримасу, изображающую улыбку. Несмотря нате всегда затраты, нате безвыездно деятельность лучших косметологов, годы давали себя знать: сие рожа в качестве кого якобы сшили с отдельных лоскутов дубленой кожи. Однако движения его были полны живости — с него, в качестве кого ото дона Корлеоне, также исходило ощущение, что-то симпатия властительно повелевает миром, на котором живет.

Хейген начал приёмом вместе с сути дела. Он явился сообразно поручению своего клиента, друга Джонни Фонтейна. Это зверски авторитетный человек, и, оказав ему небольшую любезность, мистер Вольц может храбро смекать для его взятка равно неизменное расположение. А небольшая приятный заключается во том, дабы назвать Джонни Фонтейна сниматься во новой военной картине, которую ателье намечает метнуть во обработка бери будущей неделе.

Дубленое харя оставалось бесстрастным, учтивым.

— Какие но служба берется ми утаить ваш друг? — спросил Вольц. В его голосе прозвучала еле-еле заметная нотка снисходительности.

Хейген пропустил эту нотку мимо ушей. Он объяснил:

— У вы назревают тревоги в соответствии с очерк профсоюзов. Мой клиентела дает вы полную гарантию, сколько избавит вам с сих неприятностей. Далее. У вам питаться актер — солнце комната один, ваша комната зарабатывает получай нем взрослые деньги, — а посредь тем симпатия марафетчик да лишь ась? перешел из марихуаны в героин. Мой наперсник может поручиться, который героина оный актер сильнее никак не достанет. А во будущем, подле каких бы в таком случае ни было затруднениях, вы хватит достаточно протелефонировать мне, да целое уладится.

Джек Вольц слушал, во вкусе слушают хвастливую детскую болтовню. Потом спросил на упор, принужденно переходя в дух разговора, установленный во Ист-Сайде:

— Что, припереть меня надумали?

Хейген философски сказал:

— Вовсе нет. Я пришел умолять следовать друга об одолжении. И хотел показать, что-то вас быть этом шиш далеко не теряете.

В момент ока, точно бы в области команде, ряшка Вольца преобразилось на злобную маску. Рот скривился, крашеные густые брови широкой черной полосой сошлись по-над сверкнувшими глазами. Он перегнулся для Хейгену сквозь стол.

— Вот что, подлец обтекаемый, можете изобразить своему боссу — невыгодный знаю, во вкусе затем его, — в двух словах да ясно. Джонни Фонтейну на этой картине невыгодный сниматься никогда. Пускай взять хоть с головы праздник ломятся на проем бандюги с мафии, ми плевать. — Он откинулся назад. — А вам, приятель, единовластно короткий совет. Есть этакий Иван страж города Гувер — слыхали, нужно думать? — Вольц сардонически усмехнулся. — Это мои прилежащий друг. Стоит ми уканыкать до самого его сведения, что такое? получи меня пытаются утаить нажим, да вам, голубчикам, костей безвыгодный собрать.

Хейген выдержано слушал. От такого типа фигуры, как бы Вольц, симпатия ожидал большего. Неужели человек, который-нибудь таково по-идиотски себя ведет, аэрозоль руководить компанию, ворочающую сотнями миллионов? Тут очищать надо нежели поразмыслить — тем побольше ась? дон подыскивает себя что-нибудь новое про помещения капитала, и, когда во киноиндустрии заправляют подобные дубы, может быть, сие что однова то, сколько нужно. Ругань невыгодный трогала Хейгена совершенно. Искусству проводить беседа дьявол обучался у самого дона. Никогда далеко не сердись, внушал ему дон. Никогда безвыгодный угрожай, заставь человека разумно рассуждать. Насколько скорее звучало сие «рассуждать» по-сицилийски: «rajunah», разбираться. Главное художество состояло во том, дай тебе неграмотный завидеть ни оскорблений, ни угроз, подставлять левую щеку, эпизодически тебя ударят сообразно правой. Хейгену довелось составлять свидетелем того, что дон восемь часов просидел, глотая оскорбления, во усилии увестить оголтелого гангстера от манией величия, поднявшего вкруг себя беда сколько шума. Восемь часов, — а в дальнейшем дон Корлеоне растерянно вскинул начинай подъем ладони и, обращаясь ко тем, который сидел ради столом, сказал:

— Да нет, сей смертный отнюдь не понимает, если со ним хотят со спокойной совестью разобраться. — И размеренной поступью вышел изо комнаты.

Гангстер побелел через страха. За доном побежали вдогонку, вернули его. Переговоры увенчались соглашением, так чрез двум месяца гангстера застрелили во его любимой парикмахерской.

И Хейген начал паки — самым обычным, ровным голосом.

— Взгляните, смотри моя визитная карточка, — сказал он. — Я адвокат. Неужели пишущий эти строки стану накликивать получи себя беду? Разве моя особа вы угрожал по малой мере словом? Я прямо говорю, почто будь по-твоему провести любые ваши условия, дабы Джонни Фонтейн снимался на этой картине. Я, кажется, сейчас равным образом эдак предостаточно предложил вы ради настолько незначительное одолжение. Одолжение, которое, как пишущий эти строки понимаю, ко тому но отвечает да вашим интересам. По словам Джонни, вам самочки признаете, что такое? он, равно как ни одна душа другой, к лицу с целью этой роли. Замечу, зачем иным способом да мы вместе с тобой ко вас в жизни не бы равным образом безграмотный обратились. Мало того, ежели вам беспокоит денежная страна вопроса, в таком случае муж кореш берется максать постановку фильма. Только, пожалуйста, безграмотный поймите меня превратно. Нет эдак нет. Заставить вы ноль без палочки безграмотный может — да малограмотный пытается. Позволю себя прибавить, что такое? мои туз знает в рассуждении вашей дружбе от мистером Гувером равно относится ко ней из уважением. С большим уважением.

Вольц черкал соответственно бумаге красной ручкой, вделанной во большое гусиное перо. Услышав насчет деньги, симпатия оторвался ото бумаги равно проявил первые признаки интереса.

— По смете буква эскиз обойдется на высшая отметка миллионов, — снисходительно сказал он.

Хейген присвистнул, показывая, аюшки? циферка произвела нате него впечатление. Потом сказал, ужас небрежно:

— У мой босса бездна друзей, готовых встать на сторону его на любом начинании.

Только теперь, кажется, Вольц стал обретать его всерьез. Он пробежал глазами визитную карточку Хейгена.

— Что-то моя персона никак не слыхал в отношении вас, — сказал он. — Большинство крупных адвокатов во Нью-Йорке ми знакомы — вы-то откудова взялись?

— Я представляю одну солидную фирму, — безжизненно сказал Хейген. — Веду чуть ее дела, никаких прочих. — Он встал. — Ну, невыгодный буду чище отторгать у вы время.

Он протянул руку, Вольц пожал ее. Хейген нашел сколько-нибудь шагов ко двери равно оглянулся.

— Я полагаю, вы много раз надобно владеть обязанности не без; незначительными людьми, которые норовят сморозить себя вслед важную персону. В моем случае мастерство обстоит что однова наоборот. Отчего бы вы никак не узнать о ми подробнее у нашего общего знакомого? Если у вы появятся новые соображения, позвоните ми во гостиницу. — Он помолчал. — Возможно, вас сие покажется невероятным, однако моему клиенту посильно такое, под нежели может сдаться ажно мистер Гувер. — Он увидел, во вкусе сощурились зенки продюсера. До Вольца наконец-то дошло. — Между прочим, ваш покорнейший слуга огненный ублажатель ваших картин, — прибавил Хейген самым умильным тоном. — Надеюсь, ничто отнюдь не помешает вы равно ниже закатывать благое дело. Родина скажет вас спасибо.

Ближе ко вечеру Хейгену позвонила офис-менеджер продюсера равным образом сказала, почто почти чрез время после ним заедет автомашина да отвезет его ко Вольцу ради город, обедать. Ехать часа три, же во машине питаться холодильник со напитками да легкой закуской. Хейген знал, который Вольц летает восвояси сверху собственном самолете. Отчего но его малограмотный приглашают лететь? Любезный голос секретарши продолжал:

— Мистер Вольц предлагает, ради вам захватили не без; собой вещи, равно поутру вам доставят во аэропорт.

— Хорошо, — сказал Хейген.

Тоже странно. Откуда Вольцу известно, сколько заутро ему идти взад на Нью-Йорк? Он возьми морг задумался. Скорее всего, Вольц приставил ко нему частных сыщиков от заданием сосредоточить в рассуждении нем равно как допускается сильнее информации. Но о ту пору Вольц приходится знать, ась? Хейген действует через лица дона, а следовательно, у кого есть об доне некоторое демонстрирование равно в настоящий момент склифосовский настроен подступить ко делу серьезно. Глядишь, снова что-нибудь да выгорит, подумал Хейген. Может статься, у Вольца башка работает лучше, нежели ему показалось настоящее утром.

Поместье Джека Вольца напоминало прекрасные, наравне во сказке, декорации роскошного кинобоевика. Дом — чисто фаланстер рабовладельца-плантатора, грандиозный парк, ради ним — тропка ради ездок езды, проложенная по части жирному чернозему, конюшня, выгон, предназначенный нате общностный большое количество лошадей. Живые изгороди, клумбы, газоны были подстрижены равно ухожены, в духе грива модной кинозвезды.

Вольц встретил Хейгена сверху застекленной веранде со кондиционером. Продюсер был одет по-домашнему, во синюю шелковую рубашку от отложным воротничком, горчичного цвета брюки, кожаные мягкие сандалии. Сочные цвета равным образом богатая драпировка энергично оттеняли дубленое грубое лицо. Он взял со подноса пара высоких стакана мартини, единовластно подал Хейгену. Держался Вольц чувствительно приветливей, нежели утром. Он обнял Хейгена ради плечи.

— До обеда глотать до настоящий поры маленечко времени, — сказал он. — Пойдемте увидим бери моих лошадок.

По пути для конюшне симпатия сказал:

— Я наводил по части вы справки, Том, — необдуманно вас зараз отнюдь не сказали, что-нибудь ваш домовладыка Корлеоне. Я думал — так, плут средней руки, завербованный Джонни, прискакал побеждать меня нахрапом. А меня нахрапом малограмотный возьмешь. И малограмотный потому, ась? ваш покорнейший слуга стремлюсь доставать себя врагов — сие неграмотный во моих правилах. А впрочем, далеко не будем без дальних разговоров исковеркать себя удовольствие. О делах не запрещается покалякать позже обеда.

Как ни странно, Вольц оказался радушным хозяином. Он по нитке рассказывал касательно нововведениях, от через которых рассчитывал перещеголять по сию пору конные заводы Америки. Конюшня была до отказа построена с огнеупорных материалов, содержалась на идеальной чистоте да по-под охраной специальной группы частных детективов. Напоследок Вольц подвел его для стойлу, получай котором красовалась пузатая бронзовая гонтина со надписью: «Хартум».

Даже Хейген своим неискушенным глазом помимо труда определил, сколько жеребец, занимающий стойло, великолепен. Вороной масти, цельный чернявый наравне смоль, только лишь бери широком лбу — белая головка звездочка. Карие длинные глазищи Хартума мерцали, как следует золотистые яблоки, смолевой эластичный круп лоснился, равно как атлас. Вольц не без; мальчишеской гордостью сказал:

— Лучший скакунчик на мире. Куплен на Англии на прошлом году следовать шестьсот кусков. Ручаюсь, что такое? аж русские цари столько никак не отдавали следовать одного коня. Но получай состязание мы его невыгодный пущу, симпатия у меня останется держи племя. Буду производить таких рысаков, каких уже никак не видывали во Америке. — Он потрепал коня по части холке, тихонько приговаривая: «Хартумчик, Хартум».

В его голосе слышалась неподдельная нежность, да жеребец, кажется, почуял ее тоже. Вольц сказал:

— Знаете, ваш покорнейший слуга все же подходяще езжу верхом, а центральный однова сел на седло, когда-никогда ми было пятьдесят. — Он рассмеялся. — Возможно, вместе с моей бабкой во России побаловался тот или другой служилый равно нет слов ми поглощать казацкая кровь. — Он пощекотал Хартуму пузо равно прибавил завистливо равно восхищенно: — Вы взгляните, каким его оснащением основные черты наградила. Мне бы такое хозяйство…

Они вернулись на дом. За столом прислуживали три лакея подина присмотром дворецкого, дастархан была расшита золотом, подавали сверху серебре, — так самопроизвольно сисситий показался Хейгену средним. Вольц, очевидно, жил сам по мнению себе равным образом ко еде относился равнодушно. Хейген ждал равно безграмотный заговаривал по части деле и, только лишь если они из Вольцем закурили толстые гаванские сигары, спросил:

— Так вроде же, даете ваша сестра Джонни роль?

— Не могу, — сказал Вольц. — Даже подле по всем статьям желании было бы до черта завладеть Джонни на этой картине. Договора со всеми участниками подписаны, да вместе с пирушка недели начинаются съемки. Что-то без дальних слов реконструировать сейчас малограмотный на моей власти.

Хейген с нетерпением сказал:

— Мистер Вольц, в некоторых случаях имеешь обязанности не без; человеком, кой безграмотный обязан никому подчиняться, лакомиться одно большое право — от такого рода соображениями позволяется далеко не считаться. В вашей администрация произвести все, что-то вам пожелаете. — Он попыхтел сигарой. — Вы отнюдь не верите, сколько моему клиенту согласно силам осуществить домашние обещания?

Вольц холодно сказал:

— Я допускаю, аюшки? меня ждут тревоги со профсоюзом. Гофф ми про сего звонил — так точно на правах разговаривал, мерзавец, вовеки малограмотный подумаешь, что-то что ни год огребает у меня сотню тысяч во запечатанном конверте. Допускаю также, который вас посчастливилось бы чтобы неповадно было через героина мои актера, сего педрилу бери ролях настоящего мужчины. Но всегда сие меня маловато волнует, а субсидировать приманка картины автор могу сам. Дело на том, в чем дело? ваш покорнейший слуга ненавижу сего поганца Фонтейна. Передайте вашему хозяину — сие единственная любезность, на которой ваш покорный слуга ему вынужден отказать, другую сделаю вместе с удовольствием. Любую другую — нехай только лишь скажет.

Тогда вслед каким но твоя милость чертом, подлец, меня тащил семо во такую даль, подумал Хейген. Видно, сопродюсер держал бери уме кое-что еще.

Хейген не май месяц сказал:

— Боюсь, вам наперекосяк представляете себя расположение вещей. Мистер Корлеоне приходится Джонни Фонтейну крестным отцом. Их связывают жуть близкие, освященные церковью отношения. — При сих словах Вольц галантно склонил голову. Хейген продолжал: — У итальянцев вкушать ребячество — бытье через силу сурова, кроме второго отца далеко не обойтись, получай сей быль у них да существуют крестные отцы. А потому у Джонни родимый скончался, мистер Корлеоне особенно по-серьезному сознает свою ответственность. Что но касается того, в надежде стать ко вы из-за какой-то иной услугой, — на сего мистер Корлеоне сверх меры щепетилен. Он вовеки неграмотный попросит об одолжении того, который раз как-то отказал.

Вольц пожал плечами:

— Жаль. Я так-таки вынужден отозваться отказом. Но однова литоринх ваша милость на этом месте — изумительный какое количество ми обойдется урегулировать разлад объединение части профсоюза? Плачу наличными. Прямо сейчас.

Кое-что начинало проясняться. Хейген был способным поуже никак не рушить себя голову, на хренища Вольцу понадобилось в такой мере продолжительно со ним возиться, ежели симпатия однако непропорционально решил малограмотный вверять Джонни роль. И околесица сия саммит трансформировать безграмотный могла. Вольц чувствовал себя на безопасности, держава дона Корлеоне была ему никак не страшна. В самом деле, что такое? Вольцу бздеть дона Корлеоне? С такими связями во высших политических кругах, таким козырем, равно как опытность со шефом ФБР, из неограниченными средствами да неограниченной властью во кинопромышленности… Любой рассудительный засранец — равным образом Хейген на книжка числе — счел бы, который Вольц в точности оценивает свое положение. Если кинопродюсор отлично говорить потери, которые повлечет ради собою забастовка, дону для нему подобраться неоткуда. И только что одно уязвимое помещение было вот всех сих расчетах. господин Корлеоне обещал своему крестнику, сколько оный получит роль, а Хейген безвыгодный помнил, с целью дон Корлеоне на подобных случаях так например раз в год по обещанию неграмотный сдержал обещания.

Хейген бесконфликтно сказал:

— Вы злонамеренно искажаете доминанта моих слов. Вам неизбежно так и подмывает произвести с меня соучастника вымогательства. Мистер Корлеоне обещает заступиться ради вы на конфликте со профсоюзом чудесно в соответствии с дружбе — с признательности, аюшки? ваша милость вступились следовать его подопечного. Вы пускаете во путь свое влияние, возлюбленный — свое, дружеский пересчет любезностями, ни ложки больше. Однако вы, ваш покорный слуга вижу, невыгодный настроены придвинуться для делу серьезно. Я приватно считаю, что такое? ваша милость совершаете ошибку.

Вольц что ждал подходящей минуты, дабы взорваться.

— Я здорово совершенно понял, — сказал он. — Узнаю курсив мафии. Все как по-писаному ей-ей сладко, а во сущности — угрозы. Будем базарить начистоту. Никогда Джонни Фонтейну отнюдь не вероятно этой роли, хоть некто просто-напросто рожден чтобы нее. Сыграл бы — равным образом безотложно бы попал на сумма великих звезд экрана. Только ему в жизни не ее отнюдь не сыграть, ибо что-то автор бери запах безвыгодный выношу сего пакостника, сего подпевалу смутьянов — да намерен дать через ворот поворот его с кино. И вишь почему. Он загубил одну изо самых многообещающих моих протеже. Пять парение моя персона школил девчонку — уроки пения, уроки танцев, уроки актерского мастерства, истратил сотни тысяч долларов. Мечтал произвести с нее звезду. Буду снова откровенней, в надежде изобразить вам, зачем пишущий эти строки отнюдь не бездушный человек, — далеко не однако после этого сводилось ко долларам равно центам. Девочка была красива, равно причем лучшей во постели пишущий эти строки малограмотный пробовал, — а ужак мы их перепробовал по части всему свету. Умела выпить мужчину досуха, в чем дело? твой насос. Но вишь является Джонни со своим приторным тенорком равным образом опереточными итальянскими чарами, да девочку поминай на правах звали. Все променяла нате него, а с меня сделала посмешище. В моем положении, мистер Хейген, недозволительно представляться возьми взгляд смешным. Я принуждён свести счеты не без; Фонтейном.

Вот в настоящее время Хейген был истинно поражен. Чтобы созревший человек, состоятельный, солидный, был в силах достигать умереть и невыгодный встать забота такую чепуху, когда-когда решается мастерство — да ремесло в такой степени нешуточное? Непостижимо! В мире Хейгена — мире Корлеоне — миловидность равно интимные добродетели женщин малограмотный имели никакого взаимоотношения для деловым вопросам. Считалось, ась? сие твое частное, личное — кроме, конечно, тех случаев, в отдельных случаях предложение шла в отношении браке иначе говоря семейной чести. Хейген решил изготовить последнюю попытку.

— Вы сполна правы, мистер Вольц, — сказал он. — Но так ли существенны ваши претензии? По-моему, вам никак не отдаете себя отчета, какое важное вес имеет в целях мои клиента эта, на сущности, пустяковая услуга. Мистер Корлеоне держал Джонни для руках единаче грудного, нате крестинах. Когда у Джонни умер отец, родительские роль взял бери себя мистер Корлеоне — да учтите, его называют Крестным отцом многие, ужас многие, который желает показать ему свое почитание равным образом признательность вслед его доброту. Мистер Корлеоне в жизнь не неграмотный оставляет своих друзей на беде.

Вольц резким движением поднялся со стула:

— Ну, довольно, поговорили. Не хватало еще, дабы ми всякая сброд диктовала приманка условия. Это ваш покорнейший слуга ей диктую условия. Стоит ми вздуть трубку — да вы, любезнейший, будете спать из-за решеткой. И даже если настоящий ваш преступник вздумает применить для сильным средствам, возлюбленный души убедится, что такое? пишущий эти строки ему безграмотный эстрадник. Да-да, слышали автор да эту историю. Поймите, с вашего мистера Корлеоне мокрого места невыгодный останется. Даже разве ми придется в целях сего кинуть на путь мои блат на Белом доме.

Болван — ох, который из-за болван! И что сие дьявол ухитрился становиться pezzonovante, думал Хейген. Советник президента, собственник крупнейшей во мире киностудии. Определенно, дону очищать идея забашлять деньга на кинобизнес. Причем оный личность понимает по сию пору плетение словес буквально. Не видит, аюшки? из-за ними стоит…

— Благодарю вы ради угощение, следовать смачный вечер, — сказал Хейген. — Вы отнюдь не могли бы помочь ми где раки зимуют на аэропорт? Пожалуй, автор этих строк отнюдь не останусь ночевать. — Он взглянул получи Вольца со холодной улыбкой. — Мистер Корлеоне предпочитает видеть дурные новости сразу.

Когда Хейген, дожидаясь машины, стоял у освещенной прожекторами колоннады, возлюбленный увидел, равно как во продолжительный лимузин у подъезда садятся двум женщины. Те самые, которых симпатия видел заутро на приемной Вольца: стрефил да двенадцатилетняя дочка, рюмка краса ненаглядная со золотистыми кудрями. Только в настоящее время обольстительно обрисованный ротик девочки вспух, расплылся бесформенным красным месивом. Густо-синие шары заволокло мутью, длинные ножки подламывались равно заплетались, в духе у подбитого жеребенка, от случая к случаю возлюбленная сходила по части лестнице для открытой дверце лимузина. Мать поддерживала ее, устраивала бери сиденье, тоном шипела ей хоть сколько-нибудь получи ухо. Потом обернулась, тихонько скользнула по части Хейгену быстрым взглядом, хищные птичьи зенки ее горели торжеством. Мгновение через симпатия равным образом скрылась на машине.

Так вишь благодаря этому ему отнюдь не предложили стремиться изо Лос-Анджелеса самолетом, подумал Хейген. С кинопродюсером летели матушка да дочь. Чтобы у Вольца осталось по обеда сезон успокаиваться равно отретушировать маленькую девочку, ребенка. И Джонни хочет быть на таком мире? Что ж, остается возжаждать ему удачи — впрочем, да Вольцу тоже.

* * *

Поли Гатто стерпеть неграмотный был в силах обещать после работу наспех, на особенности при случае подвизаться предстояло кулаками. Он любил всё-таки отметить да распланировать заранее. Тем больше почто обстановка почитай сегодняшнего — хотя, казалось бы, да делом-то неграмотный назовешь, так, пожучить пару сопляков — могут обтянуться серьезной морокой, разве сняться свою положение неточно. Потягивая пиво, дьявол оглянулся проверить, как бы у сопливых щенков подвигаются разговор от девочками у стойки бара.

Всю нехитрую подноготную щенков — их звали Джерри Вагнер равным образом Кевин Мунан — Поли Гатто знал досконально. Обоим парение по мнению двадцать, симпатичные нате видимость ребята, ладные, высокие, темно-русые. Обоим чрез двум недели пуститься в инверсный путь изо города во колледж — влиятельные папаши со связями, истинно да для тому студентам положена отсрочка, беспричинно сколько покамест, поперед поры перед времени, отвертелись ото призыва во армию. На книжка равным образом другом висит относительный вердикт вслед за попытку помыть крылышки дитя Америго Бонасеры. Сукины дети, в душе выругался Поли Гатто. От призыва увиливать, хлестать в дальнейшем полуночи шизуха во баре во расстройство условий приговора, шляндрать следовать дешевками! Сволочи. Сам Поли получил отсрочку через службы на армии сообразно состоянию здоровья, представив держи призывную комиссию медицинскую справку, аюшки? недужный такой-то (пол — мужской, цветок кожи — белый, смолоду — двадцать полдюжины лет, семейное местоположение — холост) проходил цена лечения электрошоком соответственно поводу психического заболевания. Чистейшая липа, естественно, а Поли Гатто считал, что такое? он-то получил раскрепощение ото призыва заслуженно. Оно влетело ему стараниями Клеменцы, позднее того по образу Гатто, служа семейству Корлеоне, показал себя во деле. В мокром деле.

От того но Клеменцы нынче возлюбленный получил наставление, что такое? понатаскать щенков необходимо безотлагательно, впредь до того, что они вернутся вместе с каникул во колледж. Непонятно, какого дьявола понадобилось хоть лопни совершать сие на Нью-Йорке, думал Гатто. Вечно оный Клеменца тебе указывает с головы акт — не имеется с целью распорядиться, а опосля — выполняй в духе знаешь. Вот увяжутся сии двум потаскушки вдогонку вслед юнцами — равно пропадай, во вкусе ранее какое количество присест бывало, за полцены целехонький вечер.

Он услышал, наравне одна с девчонок расхохоталась:

— Ты что, ошалел? В машину? С тобой? Нет уж, страсть до чего желательно — загремишь, в чем дело? доброго, на больницу, вроде та бедняжка.

Ее баритон звучал самодовольно, злорадно.

Поли Гатто большего равно безвыгодный требовалось. Он допил кружку пива равным образом вышел держи улицу. Первый время ночи. Обстановка — в качестве кого получи заказ. Всего на одном сызнова баре виден свет. Остальные питейные заведения равным образом лавки закрыты. Патрульную машину вместе с полицейскими взял получи и распишись себя Клеменца. Она далеко не покажется, нонче отнюдь не получит сообщение по мнению радио, — несомненно равным образом тут-то тронется для месту происшествия ползком.

Поли прислонился ко дверце «Шевроле». На заднем сиденье, приблизительно невидимые, невзирая получи и распишись кровный могутный рост, сидели двое. Поли сказал:

— Берите их, на правах выйдут.

Подумаешь, захотелось — скорей, скорей… Клеменца выдал ему двум фотографии с полицейского архива, анфас, сказал, на каком баре сии фраеры торчат произвольный встреча да клеят девочек у стойки. Поли отобрал изо наличного резерва пару «шестерок» поздоровей равно обрисовал им, кого придется поучить. А опять же — во каких пределах. Без ударов согласно голове, до затылку — минуя крайностей, одним словом. А беспричинно могут безвыгодный стесняться.

— И вместе со тем вместе с условием, — сказал Гатто. — Если сии красавцы пролежат на больнице дешевле месяца, в таком случае вам, ребятки, паки сплетать баранку получи и распишись грузовиках.

Двое вылезли изо машины. В прошлом оный да видоизмененный были боксерами, так следом захудалых спортклубов отнюдь не пошли, да тутовник их выручил Санни Корлеоне, предоставил допустимость подрабатывать, давая самочинно монета на рост. Теперь им жилось сносно. Понятно, что один рады были показать, в чем дело? помнят добро.

Когда Джерри Вагнер равно Кевин Мунан показались изо дверей бара, они как бы крата дозрели по пирушка кондиции, которая устраивала Поли. Девчонка погладила их наперекор шерсти, равным образом юнцы самовлюбленно ощетинились. Поли Гатто, небыстро опершись в рассуждении крылышко своей машины, фыркнул да с подковыркой пропел:

— Эй, Казанова, иконописно тебя отшила та деваха.

Юнцы из готовностью устремились ко нему, по образу мнимый исключительно того равно ждали. На таком совлечь сердито — одно удовольствие. Малорослый, щуплый, что хорек, равным образом для тому а энцефалит — коренной лезет. Они налетели сверху Гатто со разбега, равным образом на оный а минута им кзади скрутили обрезки те двое. Поли свойственно равно борзо парцелла получай правую руку кастет, включенный по части особому заказу равным образом посаженный короткими железными шипами. Поли работал правильно — возлюбленный три раза во неделю ходил во качалка получи и распишись тренировки. Коротким ударом возлюбленный размозжил переносицу щенку согласно имени Вагнер. Тот, зачем держал Вагнера сзади, чуть приподнял его, да Поли вместе с удобством всадил апперкет на подставленный ему пах. Вагнер обмяк, равно руки, державшие его, разжались; дьявол упал. Вся кампания заняла секунд пять, малограмотный больше.

Теперь настала ряд Кевина Мунана, тем сильнее аюшки? спирт начал питать голос. Второй изо несостоявшихся боксеров удерживал его вне труда одной мускулистой увесистой лапой. Другая лапища сдавила Мунану пасть так, что-то дьявол отнюдь не был в состоянии значительнее выдать ни звука.

Поли Гатто юркнул во машину да включил зажигание. Двое тем временем делали с Мунана отбивную котлету. Они трудились со устрашающей старательностью, можно подумать урок по отношению времени занимал их в меньшей степени всего. Били минуя суеты, монотонно да методично, на полную силу своих тяжеловесных тел. Каждый заушение отзывался тошнотворным чавканьем рассекаемой деятельный плоти. Гатто на лету увидел рожа Мунана. Оно было неузнаваемо. Двое оставили Мунана покоиться получи тротуаре равно занялись об эту пору Вагнером. Как единовременно на сие время, вместе с трудом поднимаясь получи ноги, Вагнер стал призывать держи помощь. Кто-то высунулся для вой изо бара, об эту пору потребно было поторапливаться. Вагнера сбили не без; ног, спирт рухнул в колени. Вотан изо его истязателей вывернул ему руку равным образом поддал ногой во спину. Что-то хрупнуло, да бери смертный выкрик Вагнера согласно всей улице стали распахиваться настежь окна. Теперь пара орудовали ахти быстро. Один, зажав голову Вагнера во ладонях, по образу во тисках, приподнял его не без; земли. Другой хватил до неподвижной мишени кулаком. Из бара высыпали люди, же ноль без палочки далеко не пробовал вмешаться. Поли Гатто гаркнул:

— Кончай, линяем отсюда!

Двое верзил вскочили во машину; Поли дал безраздельный газ. Кто-нибудь далее скажет, по образу выглядела машина, некоторый противоположный запомнит ее номер, а тем мастерство да кончится. Номер был краденый, снят вместе с механизмы изо Калифорнии, а черных «Шевроле» на Нью-Йорке самое малое — сто тысяч.



ГЛАВА 0

В четверик Хейген не без; утра поехал на город, на свою адвокатскую контору. Он рассчитывал подтянуться упущенное, приведя на режим бумаги, — привнести полную рельефность во дела, готовясь для предстоящей во пятницу встрече вместе с Виргилием Солоццо. Встрече ёбаный первостепенной важности, сколько дьявол просил дона выпустить целешенький вечер, воеже подвергнуть обсуждению деловое предложение, которое, за их сведениям, Солоццо сделает семейному клану Корлеоне. Да — рельефность закачаешься всем, по последней мелочи, пусть себе ничто постороннее отнюдь не мешает ему сфокусироваться держи этом предварительном совещании со доном.

Танаис никак не выказал удивления, когда, вернувшись закачаешься второй день недели перед смертью не надышишься ввечеру с Калифорнии, Хейген рассказал, нежели кончились его разговор от Вольцем. Он лишь только настоял, так чтобы Хейген безвыгодный пропустил ни одной подробности, гадливо поморщился, когда-никогда спирт говорил относительно красивой девочке равно ее мамаше. И буркнул «infamita» — сие речь у него выражало крайнюю высота отвращения. Под заключение спирт задал Хейгену единственный вопрос:

— Есть на этом человеке настоящая крепость?

Хейген помолчал, стараясь схватить ядро вопроса. В своих взглядах, на правах возлюбленный успел прийти к убеждению вслед за долгие годы, дон был впредь до того отнюдь не похож получай квалифицированная людей, что-нибудь равно плетение словес у него могли кто наделен иное значение. Есть ли у Вольца характер? Есть во сколько воли? Да, безусловно, так малограмотный об этом спрашивает дон. Хватит ли у продюсера мужества неграмотный принести себя запугать? Хватит решимости направляться получи тяжелые убытки, которые повлечет вслед собой без затей получай студии да скандал, от случая к случаю его хваленого актера разоблачат на правах наркомана? Видимо, в свою очередь да. Но равным образом неграмотный сие что ни говорите имеет на виду дон. Наконец Хейген сделал правильное истолкование: достанет ли Джеку Вольцу крепости вооружить получи и распишись карту до сей времени — по всем статьям отважиться изо мести, изо принципа, для чести?

Хейген улыбнулся. Нечасто спирт разрешал себя отпарировать дону шуткой, же в ту же минуту безвыгодный удержался.

— Вы спрашиваете, сицилиец ли он? — господин будет покивал головой во отличие того, который оценил сочувственный идея остроты равно заправду вместе с ней. — Нет, — сказал Хейген.

И все. господин раздумывал недолго. Уже на среду возлюбленный вызвал Хейгена для себя за ленча равным образом отдал нужные распоряжения. Остаток рабочего дня Хейген провел, выполняя их на состоянии, близком для телячьему восторгу. Он ни минуты безграмотный сомневался, аюшки? дон решил задачу да Вольц завтрашний день а утречком позвонит да объявит, что такое? главную амплуа во его новом фильме касательно войне получает Джонни Фонтейн…

Зазвонил вертушка — только нет, в таком случае был речь Америго Бонасеры. Голос, срывающийся через избытка благодарности. Пусть Хейген передаст дону, зачем похоронщик — его побратанец прежде невозмутимый доски. Пусть лишь только дон скажет выражение — он, Америго Бонасера, безвыездно исполнит. Он общежитие отдаст из-за Крестного отца, истинно благословит его бог. Хейген обещал, в чем дело? передаст.

«Дейли ньюс» невыгодный пожалела послать ко всем чертям главнейший пируэт нате фотографии Джерри Вагнера равным образом Кевина Мунана позже избиения. Опытный фотолюбитель постарался: на бесформенных грудах возьми тротуаре невыгодный осталось приблизительно нисколько человеческого. Каким-то чудом, писала «Дейли ньюс», пара остались во живых, хотя неизвестно, сколечко месяцев пролежат на больнице да сколько стоит пластических операций им придется перенести. Хейген записал себя — говорить Клеменце, так чтобы недавно отметил Поли Гатто. Похоже, аюшки? махонький знает свое дело.

Работа спорилась; Хейген просидел по-над бумагами три часа, сводя в одно целое бухгалтерские отчеты относительно прибылях компании до продаже недвижимости, компании по части импорту оливкового масла, строительной фирмы, принадлежащих дону. До этих пор конъюнктура дальше шли ни бездоказательно ни валко, а нашествие кончилась, да вперед каждое с трех предприятий нужно было стоить богатым источником доходов. Хейген стал сделано не вспоминать оборона Джонни Фонтейна равным образом его проблемы, в некоторых случаях офис-менеджер сказала, сколько звонят с Калифорнии. Ощущая повдоль спины холодок предвкушения, Хейген взял трубку.

— Хейген слушает.

Голос, ворвавшийся на телефон, был неузнаваем через ненависти, ото неистовой злобы.

— Сволочь вонючая! — визжал Вольц. — Всех вы упрячу вслед решетку! Последний деньги отдам, а вам сгною на тюрьме! Я сего Джонни Фонтейна нате всю бытье оскоплю, слышишь ты, труп итальянская?

Хейген ласково сказал:

— Я полунемец, полуирландец.

Наступило долгое молчание, далее во телефоне звякнуло — Вольц бросил трубку. Хейген усмехнулся. Ни единым одним словом Вольц никак не загон самого дона Корлеоне. Талант далеко не остался безо признания.

* * *

Джек Вольц ввек спал один. На его кровати быстро поместились бы червон человек, а опочивальня из успехом годилась, с тем совлекать во ней сцену бала, — равным образом все-таки, из тех пор на правах умерла его первая жена, некто чисто ранее десятеро полет спал один. Это безграмотный значит, что-нибудь возлюбленный обходился вне женщин. Он был, вопреки возьми близкие годы, единаче пленение жизни, так родить его пока что могли просто-напросто решительно юные девочки, а сил равным образом охоты ему хватало просто-напросто часа получи и распишись двушничек лещадь вечер.

В оный четвертый день недели дьявол неизвестно почему проснулся рано. Светало, только по-над огромной спальней, кажется хмарь надо лугом, сызнова стлался сумрак. Далеко, на ногах необъятной кровати, виднелся какой-то наука знакомых очертаний, равно Вольц всем телом приподнялся получи и распишись локтях, дай тебе кризис миновал заметить его. По форме любимец напоминал лошадиную голову. Еще неграмотный очнувшись, спросонья, Вольц потянулся равным образом зажег земля бери ночном столике.

То, аюшки? некто увидел, сокрушило его, можно подумать пароксизм внезапного недуга. Словно его ударили во бюст тяжелой кувалдой. Сердце остановилось, позднее яро заскакало — равно Вольца вырвало неуклонно сверху пышный ковер.

На спинке кровати, во лепешке запекшейся крови, была укреплена вороная, шелковистая руководитель знаменитого жеребца Хартума. Белыми нитями торчали сухожилия. На морде лежала пена; крупные, как бы яблоки, вместе с золотым отблеском бельма налились тусклой, мертвой кровью, правильно отродье гнилью. Вольца обуял инстинктивный возмутительно — с ужаса спирт стал невыгодный своим голосом подзывать слуг, через ужаса позвонил Хейгену равно разразился неистовыми угрозами. Он таково бесновался, что-то далеко не держи шутку всполошившийся управляющий вызвал ко нему его личного врача да помощника со киностудии. Но ко тому времени, вроде они приехали, Вольц уж овладел собой.

Он был в глубине потрясен. Кем но желательно быть, воеже отрубить голову коня ценой во шестьсот тысяч долларов? Без всяких предупреждений. Без единой попытки уговориться равным образом избежать этой крайности. Полная беспощадность, полное презрение ко во всех отношениях да всяческим ценностям выдавали человека, тот или другой безвыгодный чтит иных законов, за вычетом собственной воли, иных богов, исключая себя самого. И обладает около этом экой насильственно равно изобретательностью, ась? никакая личка ему неграмотный препятствие. Ибо ко тому времени поуже выяснилось, ась? жеребца вначале накачали снотворным, а в дальнейшем отнюдь не торопясь отрубили ему топором треугольную тяжелую голову. Ночные сторожа божились, что-нибудь ни плошки малограмотный слыхали. Вольц невыгодный верил. Вздор, им позволено развязать языки. Их подкупили, равно не возбраняется выведать, кто такой из ними расплачивался.

Вольц был личность неглупый, всего лишь на высшей степени самоуверенный. Он заблуждался, полагая, сколько превосходит насильственно дона Корлеоне. Чтобы разуверить его, без затей требовались доказательства. На нынешний крата некто до этого времени понял правильно. Что наравне симпатия ни богат, на правах ни вхож для президенту Соединенных Штатов, на правах ни дружен вместе с директором ФБР, хотя некая серая личность, чье мастерство — вывозить с Италии оливковое масло, устроит так, что такое? его убьют. Возьмут равно убьют! Потому зачем дьявол неграмотный дает Джонни Фонтейну сняться во пирушка роли, какая ему нравится. Это было невероятно. Люди малограмотный имеют полномочия приблизительно поступать! В мире в некоторой степени нарушилось, кабы гоминидэ где-то поступают. Это безумие. Это значит, почто твоя милость неграмотный свободен велеть самобытно ни собственными деньгами, ни предприятием, принадлежащим тебе, ни властью, которая тебе дана. Это на сто крат тех же щей да пожиже влей всякого коммунизма. Этого отчаянно допустить…

Врач дал ему успокоительную таблетку, возлюбленная помогла Вольцу смирить приманка раздраженность равно скопиться не без; мыслями. Больше общей сложности его ошеломило, не без; кой небрежной легкостью текущий Корлеоне погубил коня, прославленного получи и распишись целый мир, стоящего шестьсот тысяч долларов. Шестьсот тысяч! А так-таки сие только лишь узловой шаг. Вольц содрогнулся. Он подумал в рассуждении пирушка жизни, которую себя создал. Он богат. К его услугам самые обворожительные бабье на мире, достаточно только что подманить их пальцем равно закаиваться контракт. Его приглашают бери домашние манеры короли равным образом королевы. У него снедать все, нежели господство да деньга способны расшить человеческое существование. Надо сойти со ума, чтоб вооружить такую общежитие нате карту из-за порожний прихоти. Ах, вытрясти душу бы вплоть до сего Корлеоне! Интересно, зачем пристало по части закону ради ликвидирование лошади?.. Он без удержу захохотал; целитель равным образом люди уставились получай него из испугом. Потом ему пришло на голову другое. Ведь, пожалуй, за того, который какой-то борзота посрамил его своей дерзкой выходкой, ему грозит подводный камень поделаться посмешищем всей Калифорнии. Это решило дело. Это — равно сызнова мысль, что, может быть, они равным образом малограмотный убьют его. Может быть, у них лакомиться во запасе что-нибудь пострашнее, поизощренней.

Вольц начал отказываться от чего приказания. Он привел на маневр прибор своих приближенных. Со слуг равным образом из доктора, лещадь страхом накликать получай себя вечную гнев Вольца, взяли клятву держать молчание. Прессе сообщили, что-то великий рысачок Хартум стал жертвой болезни, через которой его отнюдь не уберегли, от случая к случаю везли с Европы. Останки были потихоньку преданы земле во сеньория Вольца.

Через цифра часов режиссер-постановщик позвонил Джонни Фонтейну равным образом сказал ему, с намерением вместе с понедельника приступал для работе.

* * *

В оный пир Хейген пришел для дону Корлеоне, воеже подготовить его для завтрашней, ужас важной встрече со Виргилием Солоццо. господин Корлеоне призвал равно старшего сына — Санни Корлеоне стоял, нерасторопно прихлебывая виски. Его тяжелое моська осунулось с усталости. «Все трудится по-над невестиной подружкой, — подумал Хейген. — Мало ми было забот».

Бузан Корлеоне, пыхтя сигарой «Ди Нобили», расположился во кресле. Коробка сих сигар по причине стараниям Хейгена присутствовала на кабинете неизменно. Он пробовал передвинуть дона получи и распишись гаванские, да дон утверждал, в чем дело? ото гаванских у него саднит на горле.

— Все ли нам известно, что такое? требуется? — спросил дон Корлеоне.

Хейген раскрыл папку со своими записями. Ничего компрометирующего — только что одному ему понятные заметки, с намерением малограмотный прохлопать существенных деталей.

— Солоццо придет выклянчивать нашей помощи, — сказал Хейген. — Он короче заклинать у семьи Корлеоне объединение крайней мере леодр долларов равным образом присяга во какой-то мере предоставить защиту через закона. А нам заместо предложит интерес во деле, на каких размерах — непостоянно неизвестно. За Солоццо нужно семейный круг Татталья, они, может статься, равным образом на доле. Дело сие — наркотики. У Солоццо поглощать рука во Турции — со временем выращивают мак. Оттуда Солоццо переправляет его сверху Сицилию. Это несложно. На Сицилии мак перерабатывают на героин. Для страховки позволяется формовать равным образом всего делов только лишь морфий. Похоже, впрочем, ась? вырабатывать героин для Сицилии окончательно безопасно. Единственная сумма — вывозить кайф семо равно увеличивать их. А в свой черед — начальные издержки. Миллион долларов наличманом почти ногами безвыгодный валяется.

Хейген заметил, что такое? дон Корлеоне поморщился — возлюбленный невыгодный терпел лирики во деловых разговорах. Том Хейген заторопился дальше:

— Солоццо прозвали Турком. По два причинам. Первая — симпатия долгое минута жил во Турции, и, по мнению слухам, у него немного погодя хозяйка равным образом дети. Вторая — говорят, символически что, хватается ради нож, изумительный всяком случае, хватался, при случае был молод. Но лишь во интересах положение и, на общем, если его в сущности ущемят. Ума ему неграмотный занимать, равным образом просить возлюбленный никому отнюдь не будет. Он — куверта от прошлым, два раза сидел на тюрьме, единовременно на Италии, в один из дней на Штатах, властям известный в духе скупщик наркотиками. Для нас, во случае чего, сие плюс. Поскольку его считают главарем, истинно близ таком прошлом, — ему в жизни не далеко не показываться свидетелем для суде: кто такой обеспечит ему неприкосновенность? Кроме того, у него здесь, во Америке, вкушать благоверная равно трое детей, дьявол безукоризненный семьянин. Отсидит всякий предел равным образом безграмотный выдаст, когда довольно уверен, зачем они живут безбедно.

Бузан Корлеоне попыхтел сигарой, спросил:

— Сантино, твоя милость почто думаешь?

Хейген предвидел, аюшки? ответит Санни. Санни наскучило вкруг себя взирать очами получи и распишись подлунная с отцовских рук. Ему желательно автономно организовывать крупное дело. Вроде того, какое собирается потребовать Солоццо.

Санни отхлебнул изо стакана.

— Белый пудра — сие старшие деньги, — сказал он. — Но да на волосок большая. Можно быть застигнутым сверху месте преступления во тюрьму парение возьми двадцать. Я бы сказал, даже если продолжаться во стороне ото самих операций, позаимствовать возьми себя токмо защиту равно финансирование, то, пожалуй, неплохая идея.

Хейген лестно взглянул получи и распишись него. Хорошо сыграл. Подчеркнул очевидные актив — во его положении сие самый строгий ход.

Танаис Корлеоне заново пыхнул сигарой.

— А твое мнение, Том?

Хейген настроился апострофировать кого со предельной откровенностью. Он сделано понял, аюшки? дон Корлеоне откажет Солоццо. И гаже всего, думал Хейген, который сие одиночный изо немногих случаев нате его памяти, нет-нет да и дон Корлеоне предусмотрел неграмотный все. Он неграмотный заглядывает на будущее.

— Давай, Том, — подбодрил его дон Корлеоне. — Даже consigliori-сицилиец далеко не издревле соглашается вместе с хозяином.

Все трое рассмеялись.

— Я думаю, вас подобает утвердить предложение, — сказал Хейген. — Причины очевидны. И главная — вона во чем. Наркотики обещают пуще прибыли, нежели что бог на душу положит другое дело. Если автор откажемся, возьмутся другие, и так бы семейка Татталья. При волюм доходе, какой они получат, у них хорошенького понемножку совершенно лишше влияния да во политике, равно во полицейском аппарате. Перевес во силе окажется держи их стороне. В дальнейшем они начнут вставать нам получи пятки, прибирать для рукам то, нежели днесь владеем мы. Это в духе во международный политике — раз в год по обещанию у одной страны поглощать оружие, значит, равно другая вооружается. Если они окрепнут на финансовом отношении, они станут интересах нас угрозой. Мы держим во руках игорные в родных местах да профсоюзы, равным образом держи теперь сие самое стоящее. Но будущий праздник — вслед за наркотиками. Я считаю, проникнуть во обязанности необходимо, а то наша сестра рискуем утерять все, почто у нас есть. Не без дальних разговоров — так парение посредством чирик необходимо потеряем.

Казалось, сие произвело в дона Корлеоне впечатление. Он запыхтел сигарой да уронил негромко:

— А это, конечно, самое важное.

Он вздохнул равным образом встал получай ноги.

— Так на котором часу у нас будущие времена саммит не без; сим неверным?

— В десятеро утра, — вместе с надеждой ответил Хейген. Вдруг дон все решится.

— Будьте что один близ этом разговоре, — сказал дон.

Он выпрямился равным образом тронул после руку сына.

— Сантино, выспись на худой конец в данное время — твоя милость получай линия похож. Пожалей себя, малограмотный столетие тебе фигурировать молодым.

Ободренный сим проявлением родительской заботы, Санни задал вопрос, нате кой безграмотный отважился Хейген:

— Пап, в такой мере который твоя милость ответишь?

господин Корлеоне улыбнулся:

— Как знать, послушаем, аюшки? спирт скажет в рассуждении нашей доле на процентах, что до других деталях. Кроме того, аз многогрешный долженствует пространно вникнуть советы, высказанные вами. В конце концов, автор этих строк безвыгодный изо тех, который принимает решения второпях. — Уже на дверях спирт по пути заметил, обращаясь для Хейгену: — А у тебя в дальнейшем во записях значится, каким образом Турок кормился впредь до войны? От проституции кормился. Как ныне — семья Татталья. Ты сие себя пометь, а в таком случае забудешь.

В голосе дона звучала чуть-чуть уловимая насмешка, да Хейген покраснел. Он предумышленно опустил эту частность, держи книга законном основании, сколько возлюбленная малограмотный относится ко делу, так на глубине души — с опасения, во вкусе бы возлюбленная безграмотный повлияла в расшивка дона. Все знали, как чопорен дон Корлеоне во вопросах, связанных не без; сексом.

* * *

«Турок» Солоццо был невысок ростом, мускулист, смуглокож. Он да так оно и есть смахивал получай глупец — недобрые черные глаза, изощренный извилистый нос. Держался симпатия со большим достоинством.

Санни Корлеоне встретил его у дверей да провел во кабинет, идеже поуже ждали Хейген равно дон. В жизни далеко не встречал сильнее опасного возьми обличье существа, никак не считая Люки Брази, подумал Хейген.

Все обменялись любезными рукопожатиями. «Если дон спросит, лакомиться ли настоящая город на этом человеке, — думал Хейген, — аз многогрешный бы ответил — да». Даже на доне Корлеоне далеко не чувствуется такого склада силы. Тем сильнее зачем настоящее дон в открытую малограмотный во ударе. Он сверх меры простоват, больно стрела-змея по-крестьянски звучат его приветствия.

Солоццо мгновенно заговорил касательно главном. Речь согласен касательно наркотиках. Все уж в мази. Владельцы маковых полей во Турции берутся обеспечивать ему из года в год твердое контингент сырья. Во Франции лещадь надежным прикрытием налажено работа морфия. На Сицилии — целиком и полностью надежное подразделение героина. Ввозить сырьевые материалы закачаешься Францию равно держи Сицилию совершенно безобидно — во мыслимых к подобных случаев пределах. Ввозить в готовности мал во Соединенные Штаты — итак обеззубеть отлично процентов, поскольку, на правах они и оный и другой знают, ФБР-то невыгодный подкупишь. И всегда но средства предвидятся огромные, а опасности почти что никакой.

— Почему ваша милость тут-то пришли ко мне? — галантерейно осведомился дон. — Чем заслужил мы такое великодушие?

Темное мурло Солоццо безграмотный изменилось.

— Мне нужны банан миллиона долларов, — сказал он. — Наличными. И, что-то невыгодный не столь существенно, нужен человек, у которого глотать влиятельные братва в важных должностях. Когда-то кто-нибудь изо моих нарочных попадется. Это неизбежно. В прошлом у каждого по сию пору хорэ опрятно — ради сие ваш покорный слуга ручаюсь. Значит, бери суде они, по мнению логике, могут освобождаться мягким приговором. Мне нужно, ради те, который влипнет, отсидели от гарантией годочек сиречь два, отнюдь не больше. Тогда они будут молчать. Но неравно им дадут полет объединение десять-двадцать, который знает? На свете непохожие глотать люди, очищать числа слабодушных. Могут равно проболтаться, могут причинить беду сверху тех, кто именно превыше их. Для нас протекция закона — желательность штукенция один. Я слышал, дон Корлеоне, зачем у вы на кармане судей далеко не меньше, нежели медяков у чистильщика сапог.

Танаис Корлеоне невыгодный отозвался бери лесть.

— И какова довольно порция мои семейства? — спросил он.

Глаза Солоццо сверкнули.

— Пятьдесят процентов, — сказал он. Помолчал да прибавил вкрадчиво: — В центральный година сие три иначе цифра миллиона. Дальше ваша взнос склифосовский возрастать.

господин Корлеоне сказал:

— А каков короче барыш семьи Татталья?

В главный единожды вслед за пора разговора у Солоццо забегали глаза.

— К ним отойдет делянка моей доли. Мне понадобится их вспоможение держи оперативном уровне.

— Так, — сказал дон Корлеоне. — Я, значит, получаю полтина процентов лишь как только после финансовое помощь да защиту через закона. И никаких забот в области части самих операций — мы вы верно понял?

Солоццо склонил голову набок.

— Если у вам двушничек миллиона чистоганом называются «всего лишь», ми остается лишь вы поздравить, дон Корлеоне.

Бузан сказал миролюбиво:

— Я дал единомыслие сойтись не без; вами изо уважения для семейству Татталья да потому, зачем слышал, который вас солидный человек, да доблестный уважения. Я вынужден не дать согласия ото вашего предложения, однако хочу вбить почему. Доходы ото вашего предприятия огромны, только да небезопасность огромный. Этот класс занятий таков, что, работая от вами, моя особа поставлю подо заушина кое-кто мои дела. Верно, у меня числа друзей получи важных политических должностях — архи много, так они отнесутся ко ми на покромка света далеко не по-дружески, нет-нет да и узнают, что такое? возмещение азартных игр ваш покорнейший слуга занимаюсь наркотиками. Азартные зрелище они считают невинным пороком — почитай пьянства, а дурман во их глазах — мастерство грязное. Нет-нет, далеко не возражайте. Это они где-то считают, невыгодный я. Кто в качестве кого зарабатывает деньжата — меня безвыгодный касается. Я без труда хочу сказать, в чем дело? ваше суждение жирно будет опасно. Вот сейчас червон парение безвыездно мое стая живет спокойно, безбедно. Я безграмотный был вправе изо корысти назначать их довольство да долгоденствие по-под угрозу.

Недовольство Солоццо дозволительно было подметить только что за быстрому взгляду, который-нибудь дьявол метнул во сторону Хейгена равным образом Санни, как бы бы надеясь получи и распишись их поддержку. Он спросил:

— Вы беспокоитесь из-за домашние двоечка миллиона?

Танаис Корлеоне черство улыбнулся.

— Нет, — сказал он.

Солоццо нашел сызнова нераздельно заход.

— За сохранность вашего капитала поручится да семья Татталья.

И шелковица Санни Корлеоне, забыв свое место, забыв относительно доводах разума, совершил невежливый промах.

— То убирать Татталья обеспечат нам сохранность капитала да далеко не потребуют вслед за сие процентов? — увлеченно спросил он.

Хейген похолодел. Он заметил, как бы дон Корлеоне перевел ледяной, наводящий страх лицезрение сверху сына, как бы Санни предисловий застыл на недоумении равно тревоге. Глаза Солоццо вновь сверкнули, получи сей присест удовлетворенно. Он эврика просвет на крепости Корлеоне. Когда дон Корлеоне заговорил снова, итак ясно, в чем дело? возлюбленный подводит черту лещадь разговором.

— Молодым людям лишь мало, — сказал он. — И кроме всего прочего нынешняя юношество дурно воспитана. Младшие перебивают старших. Они суют то и в магазине пупок развяжется безвыгодный следует. Но аз многогрешный питаю склонность ко своим дети и, что видите, разбаловал их. Итак, правитель Солоццо, мое «нет» — окончательно. Тем отнюдь не в меньшей мере ото себя по собственному почину желаю вы всяческого успеха. Мы можем направлять дела, безграмотный мешая побратим другу. Жалею, в чем дело? ми пришлось отказать вам.

Солоццо поклонился, пожал руку дону Корлеоне, равным образом Хейген проводил его ко машине. Когда Солоццо прощался со Хейгеном, моська его было бесстрастно.

Хейген вернулся во кабинет. Бузан Корлеоне спросил его:

— Что твоя милость думаешь про сего человека?

— Он сицилиец, — уравновешенно ответил Хейген.

Танаис Корлеоне задумчиво кивнул. Потом повернулся для сыну равно ласково сказал:

— Сантино, отродясь отнюдь не показывай посторонним, сколько у тебя получай уме. Никогда никак не раскрывай пред чужими домашние карты. Я думаю, у тебя посему один плохо работает, аюшки? твоя милость сверх меры закрутился со этой девчонкой. Кончай, период ударяться делами. А днесь ступай прочь.

Хейген увидел, аюшки? отецкий укор вызвал у Санни сперва удивление, в дальнейшем злость. Неужто Санни рассчитывал, аюшки? дон безвыгодный узнает касательно его новой победе? И неужто неграмотный понял, какую серьезную просчет возлюбленный не долго думая допустил? Если так, в таком случае Хейген безвыгодный хотел бы начинать consigliori у дона Сантино Корлеоне…

Бузан Корлеоне подождал, все еще Санни уйдет. Потом опустился снова во свое кожаное кресло. Хейген налил ему рюмку анисовой. Танаис Корлеоне поднял получи и распишись него глаза.

— Вызови ко ми Люку Брази, — сказал он.

* * *

Прошло три месяца. Хейген впопыхах заканчивал работу на своей муниципальный конторе, идя смотаться пораньше, дабы оторвать жене равно детьми рождественские подарки. Его отвлек телефонный звонок. Джонни Фонтейн захлебывался через счастья. Картина отснята, прогоняли (куда прогоняли, подумал Хейген) — вопль стоял. Он посылает дону Корлеоне ошеломляющий сувенир для Рождеству — привез бы лично, так ему осталось до этого времени часть окончить во фильме. Хейген с нетерпением слушал. Чары Джонни Фонтейна в жизни не бери него неграмотный действовали. В нем только лишь пробудилось любопытство.

— И сколько но вслед за подарок?

Джонни Фонтейн хмыкнул:

— Не скажу! Хорош подарок, коли накануне весь известно!

Хейгену одновременно сделалось скучно, да спирт присутствие первой внутренние резервы уважительно закончил разговор.

Через червон минут его помощница доложила, что-то звонит Конни Корлеоне, — подойдет ли он? Хейген вздохнул. В девушках Конни была славным человечком, хотя вышла замуж да сделалась несносной. Без конца жалуется сверху мужа. Приезжает перебывать стрефил равно остается получи и распишись два, сверху три дня. Да, Карло Рицци строго оказался нестоящим приобретением. Получил жуть приличное доходное поселок равно гробит его слово в слово для глазах. К тому но пьянствует, гуляет получи стороне, спускает денежка и, случается, поколачивает жену. Родным Конни об этом неграмотный рассказывала, так Хейгену говорила. Интересно, какие новые несчастье симпатия поведает ему теперь.

Но, похоже, ее как и захватило предпраздничное настроение. Она попросту хотела спросить, что-нибудь бы такое, по мнению мнению Хейгена, пожаловать держи Рождество отцу. И Санни не без; Фредом. И Майку. Матери симпатия поуже знает что-то купить. Хейген посоветовал одно, другое — Конни не без; поворачивайся целое кряду браковала, объявляя неостроумным. В конце концов симпатия все же отпустила его душу для покаяние.

Телефон зазвонил снова, равно Хейген смахнул бумаги отступать во плетенку. К чертям сие все. Он уходит. Ему, впрочем, пусть даже на голову безграмотный пришло, сколько не возбраняется безвыгодный завладевать трубку. Когда помощница сказала, сколько звонит Майкл Корлеоне, неудовольствие Хейгена махом прошла. Он во всякое время любил Майка.

— Том, — сказал Майкл Корлеоне, — автор этих строк завтрашний день приеду на город, из Кей. Хочу вплоть до праздников потрепаться из отцом, сие важно. Он под своей смоковницей будущее вечером?

— Будь покоен, дома, — ответил Хейген. — На Рождество симпатия никуда невыгодный отлучится. Может, моя особа тебе чем-то могу бытийствовать полезен?

Выведать что-нибудь у Майкла было никак не легче, нежели у дона Корлеоне.

— Да нет, — сказал он. — На Рождество увидимся, до сей времени соберутся на Лонг-Бич, так?

— Так, — ответил Хейген. Майкл повесил трубку. Занятно, болтология лишнего безвыгодный скажет.

Хейген поручил секретарше пердупердить его жену, зачем дьявол одну каплю задержится, так до сей времени а поспеет для ужину. Потом вышел нате улицу равно бегом зашагал во сторону магазинов «Мейси». Кто-то загородил ему дорогу. Хейген поразился: преддверие ним был Солоццо.

— Не бойтесь, вас ми нужны возьми пара слова, — понизив голос сказал Солоццо равно взял Хейгена после руку.

Дверца машины, стоящей у обочины, распахнулась. Солоццо сказал настойчиво:

— Нам требуется поговорить, садитесь.

Хейген вырвал руку. Он вновь далеко не успел встревожиться, был как только раздосадован.

— Я тороплюсь, — сказал он.

За его задом встали двое. У Хейгена глядишь ослабели ноги.

— Садись во машину, — уветливо проговорил Солоццо. — Если бы аз многогрешный хотел кончить тебя, твоя милость поуже был бы получи томик свете. Доверься мне.

Довериться? Солоццо?.. Хейген влез во машину.

* * *

Майкл Корлеоне сказал Хейгену неправду. Он уж был во Нью-Йорке, на двух шагах ото конторы Хейгена, равно звонил с отеля «Пенсильвания». Он положил трубку, да Кей Адамс загасила свою сигарету.

— Ну да силен но твоя милость врать, Майк!

Майкл присел неподалёку нате кровать.

— Только чтобы тебя, милая, — когда бы мои узнали, зачем наш брат на городе, пришлось бы тогда но катить ко ним. И значит, ни обеда во ресторане, ни театра, а медянка касательно том, в надежде отдыхать пока вместе, равным образом базарить нечего. Пока ты да я отнюдь не женаты, верно у отца во доме — ни-ни.

Он обнял ее да поцеловал на нежные губы. Тихонько опустился купно не без; нею получи и распишись подушки. Кей закрыла глаза, от готовностью отвечая нате его ласки. Вот оно, счастье, подумал Майкл. Когда некто воевал получи Тихом океане, возьми сих чертовых островах, на грязи, на крови, спирт мечтал что до этакий девушке, вроде Кей Адамс. Красивой, в качестве кого Кей. О хрупком теле из молочно-белой кожей, наэлектризованном страстью. Она открыла штифты равным образом притянула его голову ко себя в целях поцелуя. Они ласкали побратим друга, до тех пор покамест безвыгодный настало срок шествовать обедать, а в дальнейшем — на театр.

После обеда они прошлись мимо живо освещенных магазинов, идеже на праздничном оживлении толпились покупатели.

— Что тебе почитать держи Рождество? — спросил Майкл.

Она взяла его перед руку.

— Себя, хлеще ничего. Как думаешь, одобрит твой священник такую невестку?

Майкл сказал мягко:

— Это-то ладно. Вопрос на том, одобрят ли такого зятя твои родители.

Кей пожала плечами:

— Мне сие всегда равно.

— Я подумывал даже, невыгодный заменить ли ми фамилию — официально, хотя, когда что-нибудь произойдет, сие во общем-то далеко не спасенье. Ну, а твоя милость жестко решила, что-нибудь хочешь заделаться Корлеоне?

— Да, — сказала возлюбленная безо улыбки.

Они тесней прижались доброжелатель ко другу. Пожениться решили возьми рождественской неделе — тихо, минуя шума: схватить во свидетели двух друзей, поставить подпись во ратуше, равным образом все. Майкл всего лишь хотел неизбежно говорить отцу. Отец, объяснил он, оппонировать безвыгодный станет, лишь только бы с него ни ложки неграмотный скрывали. Насчет своих Кей сомневалась. Пожалуй, короче смышленнее влепить их поуже предварительно фактом.

— Решат, конечно, сколько автор беременна, — сказала она.

— Думаешь, мои малограмотный решат? — фыркнул Майкл.

Оба молчали насчёт том, зачем Майклу придется ссориться из семьей. Правда, Майкл равно кроме того отдалился ото родных, хотя безвыездно а обеих чуточку угнетало осмысление вины. Пока безвыгодный закончится ученье, они собирались пересекаться за субботам равно воскресеньям, протягивать дружно летние каникулы. Чем никак не счастливая несвободная жизнь…

В театре шел музыкальный фильм «Карусель», чувствительная предание оборона хвастливого мошенника, — наблюдая ее, они вместе с улыбкой переглядывались на отдельных местах.

Когда они вышли с театра, получи улице похолодало. Кей зябко прижалась для Майклу.

— Вот поженимся, начнешь меня бить, а за «звезду украдешь ми во подарок» — круглым счетом со временем пели?

Майкл рассмеялся.

— Я стану готовить математику… — Потом спросил: — Хочешь, далеко не пойдем на гостиницу, а первое дело перекусим?

Кей качнула головой, со значением посмотрев ему во глаза. Майкла устойчиво трогала на ней каста боеготовность углубиться любви. Он усмехнулся, смотря получи нее свыше вниз, равным образом они поцеловались напрямую для студеном ветру. Все но Майклу желательно есть. Ладно — возлюбленный закажет бутерброды во номер.

В вестибюле Майкл подтолкнул Кей ко газетному киоску.

— Купи газеты, а мы непостоянно возьму ключ.

Он стал на цепь — за войны на отелях совершенно сызнова никак не хватало прислуги. Наконец получил ключ, с нетерпением огляделся. Кей стояла у киоска, держа во руках газету. Он подошел. Она подняла голову, равно спирт увидел, что-нибудь возлюбленная плачет.

— Майк! — сказала она. — Ох, Майк!..

Он выхватил газету у нее изо рук. В иллюминаторы бросилась фотография: его благодетель лежит получи и распишись мостовой, головой на луже крови. Рядом, сидя получи и распишись обочине тротуара, рыдает Фредди, его брат. Майкл оледенел. Ни горя, ни страха малограмотный было — только лишь острог ярость.

Он сказал Кей:

— Езжай наверх.

Но пришлось увести ее ко лифту. Они поднялись вместе, молча. В номере Майкл сел бери постель равным образом развернул газету. Взглянул для заголовки: СТРЕЛЯЛИ В ВИТО КОРЛЕОНЕ. ПРЕДПОЛАГАЕМЫЙ ГЛАВАРЬ РЭКЕТИРОВ ТЯЖЕЛО РАНЕН. ВРАЧИ ДЕЛАЮТ ОПЕРАЦИЮ ПОД УСИЛЕННОЙ ОХРАНОЙ ПОЛИЦИИ. ВОЗМОЖНА КРОВАВАЯ РЕЗНЯ.

У Майкла снег получи и распишись голову задрожали ноги. Он сказал:

— Отец жив, сии сволочи безвыгодный прикончили его.

Он перечитал заметку. Стреляли на пяток часов вечера. Значит, доколь они вместе с Кей были во постели, обедали, ходили во театр, папа его был получай вибрисса через смерти. Майкл заскрипел зубами, в духе ото боли.

Кей спросила:

— Поедем во больницу?

Майкл мотнул головой.

— Сначала ваш покорнейший слуга позвоню домой. В него стреляли отчаянные народище — когда-никогда они узнают, ась? некто жив, ведь пойдут сверху все. Можно дожидаться что такое? угодно.

Оба заезжий дом на доме были заняты, равно Майкл дозвонился только что минут помощью двадцать. Голос Санни сказал:

— Слушаю.

— Санни, сие я, — сказал Майкл.

Санни вздохнул со облегчением:

— Фу, черт, ты да я после тебя перепугались, старик! Где твоя милость есть? Я послал людей на сей твой городишко проверить, во вкусе твоя милость там.

— Как отец? — спросил Майкл. — Это серьезно?

— Очень. Пять однажды стреляли. Но спирт держится. — В голосе Санни слышалась гордость. — Врачи говорят, ась? выживет. Слушай, ваш покорный слуга не долго думая занят, безграмотный могу разговаривать. Ты где?

— В Нью-Йорке, — ответил Майкл. — Том что ли далеко не сказал, который ваш покорный слуга приеду?

Санни запнулся.

— Они схватили Тома. Понял, с чего ваш покорный слуга беспокоился из-за тебя? Здесь его жена. Она сызнова безграмотный во курсе, фараон тоже. И пущай покамест. Эти скоты знали, нате что-нибудь шли. Жми семо равно помалкивай, ясно?

— Ясно, — отозвался Майкл. — Известно тебе, чья сие работа?

— А в духе же, — ответил Санни. — Погоди, чисто явится Люка Брази, равно тут-то весь они, считай, — убоина. Козыри доколе что такое? у нас.

— Через часы приеду, — сказал Майкл. — Я возьми такси.

Он повесил трубку. Уже три часа продают газеты. Вероятно, равно до радиовещание передавали, на последних известиях. Неужели Люка сызнова малограмотный знает? Это вопрос, по-над которым овчинка выделки стоит задуматься. Куда пропал Люка Брази? Об этом спрашивал не откладывая себя Хейген. Этот но дилемма тревожил Санни Корлеоне.

* * *

Без четверти отлично дон Корлеоне кончил просматривать счета, представленные ему управляющим компанией за импорту оливкового масла. Он делянка лепень равно слегка постучал пальцем по части макушке Фредди, кто сидел, уткнувшись во газету.

— Пусть Гатто подает машину со стоянки, — сказал он. — Я помощью ряд минут буду готов. Едем домой.

Фредди брюзгливо буркнул:

— Я своевольно пойду из-за машиной. Поли больной — звонил, сколько заново простудился.

Танаис Корлеоне задумчиво сказал:

— Третий крата из-за данный месяц. Видимо, должно выслеживать в обмен кого-нибудь покрепче. Скажи Тому.

Фред возразил отцу:

— Да нет, Поли в здравом уме парень. Каждый во всяком случае может заболеть. Подумаешь, большое обязанности — передать машину.

Он вышел. Танаис Корлеоне смотрел изо окна, во вкусе его сыночек переходит Девятую улица да подходит для автомобильной стоянке. Бузан задержался, дабы протелефонировать Хейгену, а во его конторе ни одна душа неграмотный ответил. Тогда некто позвонил для себя до дому на Лонг-Бич, да равным образом дальше малограмотный подошли ко телефону. Досадно. Танаис заново глянул во окно. Машина поуже стояла у подъезда. Фредди, скрестив растопырки получи груди, прислонился ко крылу равно глазел сверху предпраздничную толчею у магазинов. Танаис застегнул пиджак. Управляющий подал ему пальто, дон Корлеоне проворчал «спасибо» равно стал пасть соответственно лестнице — бюро была получи и распишись втором этаже.

По-зимнему безвременно смеркалось. Фредди стоял, кой-как опираясь бери лопасть мощного «Бьюика». Увидев, аюшки? родоначальник таким образом с подъезда, дьявол обошел машину равным образом сел из-за руль. Танаис Корлеоне открыл было дверцу со стороны тротуара, а передумал равным образом направился ко фруктовому базарчику возьми углу позади. С недавних пор сие следовательно у него привычкой, ему нравилось наблюдать по зиме огромные спелые фрукты, желтые персики равным образом апельсины, которые лакомо лоснились возьми зеленых лотках. Хозяин услужливо подскочил для нему. господин Корлеоне малограмотный дотрагивался накануне фруктов. Он показывал пальцем. Только однова домовладыка возразил ему, показав, почто у выбранного персика не без; противоположный стороны ржавый бочок. Танаис Корлеоне взял донесение от фруктами на левую руку, вынул правой бумажку на отлично долларов, расплатился. Получил сдачу, равно на ту минуту, в качестве кого повернулся ко машине, по причине угла появились двое. Танаис Корлеоне мигом понял, сколько необходимо произойти.

Они были во черных пальто, во черных шляпах, гнусно надвинутых сверху глаза, — свидетелям со временем безвыгодный опознать. Но они невыгодный рассчитали: ответ у дона Корлеоне была молниеносная. Он выронил пакетец равно кинулся для машине из проворством, почти что невероятным около его грузной фигуре, ревя для бегу:

— Фредо! Фредо!

Лишь тем временем два выхватили автоматы равно открыли стрельбу.

Первая дум-дум попала дону Корлеоне во спину. Ощущение было такое, как его хватили в среде лопаток молотком, — так симпатия до сей времени а усилием воли бросил свое гарполит ко машине. Две остальные пули угодили ему во ягодицы, равным образом симпатия рухнул в середине улицы. Двое, перепрыгивая вследствие рассыпанные подина ногами фрукты, сейчас приближались, с целью ликвидировать его. Но туточки возьми визг отца — все прошло секунд пять, безвыгодный в большинстве случаев — выскочил с механизмы Фредерико Корлеоне. Неизвестные набегу выстрелили во лежащего до сей времени двоечка раза. Одна слух попала во руку, далеко не задев кость, другая — во икру правой ноги. Эти раны, по сравнению легкие, рекой кровоточили — дон лежал во луже крови. И сейчас симпатия потерял сознание.

Фредди услышал, наравне родимый зовет его — тем именем, которым звал на детстве, — услышал пара первых выстрела. Он выскочил с механизмы равно остолбенел, забыл даже если вытаскать кровный автомат. Убийцы могли ликвидировать его во двушник счета. Но у них также сдали нервы. Они мамой клянусь знали, который дитя их жертвы вооружен, — ко тому но весь поход больно затянулась. Они скрылись после углом, да Фредди остался для улице сам сообразно себе со истекающим кровью отцом. Прохожие попрятались на подъезды, неизвестный бросился наземь, часть робко сбились на кучки.

Фредди эдак равным образом никак не взял во обрезки оружие. Его кажется оглушило. Он нецелесообразно уставился держи отца, лежащего лицом вниз на темной луже крови, — симпатия казалась Фредди черным озером. Он был на шоке, получи и распишись него аккуратно тетанус напал. Отовсюду начали скапливаться люди, поднялась суета; кто-то, увидев, почто Фредди оседает вниз, оттащил его ко тротуару равно усадил получай обочину. Вокруг дона Корлеоне собралась толпа, сфера распался, при случае во людскую гущу, воя сиреной, вползла первая полицейская машина. Следом примчалась авто газеты «Дейли ньюс» вместе с радиоустановкой — открыто приблизительно что-то нате поворачивайся выпрыгнул фотохроникер да принялся лязгать камерой по-над окровавленным доном Корлеоне. Прибыла «Скорая помощь». Фотограф занялся Фредди Корлеоне, кой сидел да плакал навзрыд, — чудеса в решете равным образом крошечку цирк да и только было видеть, как бы некто размазывает плач равно насморк по мнению грубому толстогубому лицу, соответственно мясистому носу. В толпе зашныряли агенты на штатском, подъехали новые полицейские машины. Какой-то детектив, присевши получай корточки рядком Фредди, задавал ему вопросы, так Фредди, целое до сей времени на шоке, никак не отвечал. Агент запустил руку на кошель его пиджака да вытащил из того места бумажник. Кинул представление получай водительские карт-бланш да свистнул своему напарнику. Мгновение, да полицейские на штатском отрезали Фредди ото толпы. Первый представитель вынул изо его наплечной кобуры автомат. Фредди подняли получи и распишись коньки да затолкали на машину безо опознавательных знаков. Машина тронулась, из-за нею вдогон — колеса «Дейли ньюс». Фотограф щелкал да щелкал — постоянно равным образом всех подряд.

Сразу затем покушения ко Санни Корлеоне пятеро в один из дней ради получас позвонили соответственно телефону. Первым был детективчик Иван Филипс, возлюбленный состоял нате оклад у семьи Корлеоне да сообща от другими агентами во штатском находился на машине, которая первой подоспела ко месту происшествия. Не называя себя, возлюбленный спросил:

— Вы узнаете выше- голос?

— Ага, — отозвался Санни. Он по образу крата задремал, когда-когда супружница позвала его ко телефону.

Филипс сказал скороговоркой:

— Кто-то стрелял на вашего отца недалече его конторы. Пятнадцать минут назад. Он жив, хотя несладко ранен, его забрали изумительный Французскую больницу. Ваш братишка Фредди безотлагательно на полицейском отделении во Челси. Когда его отпустят, позовите для нему врача. Я в настоящий момент еду во больницу — сверху случай, неравно мистер Корлеоне сможет вознаграждать показания. Буду сдерживать вы во курсе дел.

Сандра, жинка Санни, сидя за другую сторону стола, увидела, что такое? образина мужа наливается кровью. Глаза его остекленели.

— Что? — прошептала она.

Санни с нетерпением отмахнулся ото нее равным образом отвернулся, заслоняя собой трубку:

— Это точно, что-нибудь дьявол жив?

— Точно, — ответил агент. — Много было крови, но, по-моему, пострадал невыгодный где-то сильно, во вкусе кажется.

— Спасибо, — сказал Санни. — С меня тысяча долларов. Завтра на восемь утра будьте дома, вы принесут.

Он навис по-над столом, охватив ладонями телефонный аппарат. Усилием воли заставил себя остаться получай месте. Он знал, ась? главная его пристрастие — несдержанность во гневе, а без дальних слов был во вкусе присест оный случай, когда-когда скинуть гневу означало погибнуть. Первым делом нужно было снюхаться из Томом Хейгеном. Не успел симпатия заморозить руку ко трубке, наравне видеотелефон затрезвонил снова. Звонил букмекер, откупивший у семейства имеет право иметь на иждивении игра на волюм районе, идеже находилась канцелярия дона. Звонил сказать, почто дон убит, застрелен получи и распишись улице. После первых но вопросов выяснилось, в чем дело? человек, через которого букмекер получил сии сведения, для потерпевшему на носу отнюдь не подходил, равным образом Санни отмел их равно как никак не стоящие внимания. Информация, поступившая через Филипса, внушала хлеще доверия. И махом но раздался беспристрастный звонок. Это был журналист изо «Дейли ньюс». Едва дьявол назвался, в качестве кого Санни Корлеоне швырнул трубку.

Он набрал закидон Хейгена, подошла его жена. Санни спросил:

— Том уж дома?

Она ответила:

— Нет. — Прибавив, что-то возлюбленный склифосовский минут от двадцать, возлюбленная ждет его ко ужину.

— Пусть позвонит мне, — сказал Санни.

Он старался благоразумно дать оценку обстановку. Старался продемонстрировать себе, на правах поступил бы для его месте отец. С первой минуты было ясно, что-нибудь посягновение — работа рук Солоццо, только вовеки Солоццо малограмотный посмел бы осмелиться получай человека такого масштаба, равно как дон, если бы б никак не заручился чьей-то ахти сильной поддержкой. Он никак не успел додумать накануне конца — автомат зазвонил во четвертый раз. Мягко, почти не хрупко бас во трубке спросил:

— Это Сантино Корлеоне?

— Ну, — ответил Санни.

— Том Хейген у нас, — сказал голос. — Часа после три автор сих строк его отпустим, некто передаст наши предложения. А временно безвыгодный торопись, выслушай сначала, в чем дело? некто скажет. Не желательно лишних неприятностей. Что сделано, ведь сделано. Будем благоразумно вкруг себя взирать очами бери вещи. Не целесообразно недосчитываться голову — всё-таки знают, твоя милость индивидуальность горячий, в такой мере медянка держи себя на руках.

В голосе звучала насмешка. Скорее всего, звонил своевольно Солоццо, однако произнести мертвяк было трудно. Санни отозвался глухо, преднамеренно убитым голосом:

— Хорошо, подожду. — И услышал, во вкусе получи и распишись другом конце положили трубку.

Он взглянул возьми домашние массивные наручные клепсидра со золотым браслетом, заметил точное момент разговора, записал его держи белой клеенке.

Посидел у кухонного стола во молчании, больно морща лоб.

— Что, Санни? — спросила его жена.

Он ответил ровным голосом:

— В отца стреляли. — Увидел видал бери ее лице равно грубовато прибавил: — Не плачь, возлюбленный жив. И пуще нуль никак не случится, прощай покойна.

Он безграмотный стал барабанить ей насчет Хейгена. И тут автомат зазвонил во пятый раз.

Это был Клеменца. Одышливый бас толстяка не без; хрипом вырвался изо трубки.

— Слыхал оборона отца? — спросил он.

— Слыхал, — ответил Санни. — Но возлюбленный жив.

Последовала долгая пауза, затем Клеменца голосом, изменившимся через волнения, проговорил:

— Слава тебе, господи, репутация богу. — Но сей же час а спохватился во тревоге: — Ты аккуратно знаешь? Я слышал, дьявол скончался лично бери улице.

— Он жив, — сказал Санни. Он драматично вслушивался во звук каждого пустословие Клеменцы. Похоже, взволнован искренне, так тем далеко не менее объединение долгу службы толстяку принято взяться хорошим актером.

— Теперь тебе действовать, Санни, — сказал Клеменца. — Какие будут распоряжения?

— Езжай сюда, — сказал Санни, — для отцовскому дому. И захвати вместе с собою Поли Гатто.

— Это все? — спросил Клеменца. — А невыгодный откомандировать людей на больницу равным образом для вас туда?

— Нет. Мне нужен исключительно твоя милость равным образом Поли Гатто, — сказал Санни.

Наступило долгое молчание. Клеменца начинал понимать. На какой только лишь есть история Санни подпустил на визг естественности:

— Где его носит, в лоне прочим, сего Поли? Чем дьявол был занят, чертяка возьми?

Одышливый свисток во трубке умолк. Теперь Клеменца заговорил, непосредственно взвешивая каждое свое слово:

— Ему нездоровилось — простыл одну крошку да остался дома. Он равным образом по отношению ко всему всю эту зиму прихварывает.

Санни неукоснительно насторожился:

— Сколько а раз в год по обещанию возлюбленный вслед за последние месяцы малограмотный выходил держи работу?

— Раза три-четыре. Я предлагал прикомандировать замену, хотя Фредди отдельный крата говорил, малограмотный надо. Причин особо-то уберечься малограмотный было — непосредственно знаешь, десяток планирование по сию пору шло гладко.

— Ну да, — сказал Санни. — Так. Значит, жду тебя во доме у отца. И в обязательном порядке привези Поли. Заезжай следовать ним соответственно дороге. Болен, здравствуй — неважно. Ты понял? — И, неграмотный дожидаясь ответа, бросил трубку.

Его новобрачная приглушенно плакала. Он безмолвно поглядел бери нее, сказал жестко:

— Будет опрашивать кто-нибудь изо наших, положим звонят ми ко отцу, по части его личному номеру. Чужие позвонят — твоя милость ни плошки отнюдь не знаешь. Если супруга Тома — скажи, спирт занят объединение службе, задержится немного. — Он помедлил. — К нам без участия меня подъедет народ… — Встретил ее объятый трепетом соображение равным образом продолжал нетерпеливо: — Пугаться нечего, без затей пусть его побудут у нас на доме. Ты делай, что-нибудь они тебе скажут. В случае ась? звони на стойло для отцу, только лишь согласно пустякам безграмотный нужно. И невыгодный тревожься, брось бояться.

Он вышел с дома.

Совсем стемнело, за пятачку под домами гулял заковыристый декабрьский ветер. Санни ступил закачаешься печаль без участия опасений. Все восемь домов на полукольце парковой аллеи принадлежали дону Корлеоне. Два первых на дому рядом въезде по части обе стороны снимали верные семя Корлеоне от семьями; квартиры в первом этаже сдавали холостякам, как и своим, проверенным. Из шести остальных домов, завершающих полукруг, на одном жил Том Хейген вместе с семьей, на другом — Санни, во третьем, самом скромном равным образом маленьком, — дон Корлеоне. Три последних под своей смоковницей дон даром предоставил друзьям, которые отслужили свое, — во случае надобности они бы съехали по мнению первому требованию. Безобидный пятикопеечная монета во парке был нате самом деле неприступен, что крепость.

На каждом с восьми домов был установлен прожектор, заливающий светом участок вокруг, — ни затаиться, ни спрятаться. Санни перешел возьми другую сторону равным образом открыл своим ключом янус отцовского дома.

Он крикнул:

— Ма, твоя милость где?

Из кухни вышла его мать, из-за нею засим тянулся дух жарящегося перца. Не дав ей произносить ни слова, Санни взял ее после руку да усадил в стул.

— Мне только лишь в чем дело? звонили, — сказал он. — Ты только лишь безвыгодный волнуйся. Папа во больнице, спирт ранен. Оденься равным образом соберись, поедешь для нему. Сейчас скажу, тебе подадут машину. Хорошо?

Мать поглядела возьми него на упор.

— В него стреляли? — спросила возлюбленная по-итальянски.

Санни кивнул. Его мама держи секунда религиозно склонила голову. Потом вернулась получи и распишись кухню, Санни чтоб моя особа тебя не видел из-за ней. Смотрел, во вкусе возлюбленная тушит голубое топливо около сковородкой не без; недожаренным перцем, равно как выходит, поднимается сообразно лестнице во спальню. Он подцепил со сковородки сколько-нибудь перцев, взял изо корзинки бери столе кус питание и, роняя со пальцев горячие лекарство оливкового масла, соорудил себя громоздкое похожесть бутерброда. Затем прошел на просторную угловую комнату, служившую его отцу кабинетом, отомкнул ларец конторки равным образом вынул телефонный аппарат. Это был отдельный радиотелефон дона Корлеоне, внесенный получи вымышленное фамилия соответственно вымышленному адресу. В первую каскад дьявол позвонил Люке Брази. Никто отнюдь не отвечал. Тогда спирт позвонил на Бруклин, человеку, самоотверженно преданному дону Корлеоне, — второму, буферному caporegime. По имени Тессио. Санни сказал ему, аюшки? стряслось равно ась? должно сделать. Он долженствует высмотреть полсотни начисто надежных людей. Одних откомандировать получи и распишись охрану больницы, других — во Лонг-Бич, принимать работа.

— Что, равно Клеменцу зацепили? — спросил Тессио.

— Я в эту пору неграмотный хочу пустить в дело людей Клеменцы, — ответил Санни.

Тессио понял от полуслова, помолчал, попозже сказал:

— Извини меня, Санни, автор не без; тобой говорю, что говорил бы твой отец. Не нужно трахать горячку. Я приватно безвыгодный верю, что такое? Клеменца станет продать.

— Ну сколько ж, спасибо, — сказал Санни. — Я в свой черед круглым счетом малограмотный думаю, да нельзя не держаться осторожность. Я далеко не прав?

— Прав, — согласился Тессио.

— И смотри снова что, — продолжал Санни. — Майк, моего братишка, без дальних разговоров во Хановере, табаско Нью-Гэмпшир, на университете. Пошли вслед за ним кого-нибудь с наших, который на Бостоне, пес от ним доставят его семо — посидит из нами, до времени никак не кончится каста заваруха. Я ему позвоню, предупрежу. Тоже хочу подстраховаться, чуточку ли что.

— Понял, — сказал Тессио. — Сейчас токмо запущу всю эту механику да самостоятельно приеду. Ладно? Ты однако ребят моих знаешь на лицо?

— Узнаю. — Санни повесил трубку.

Он подошел для маленькому стенному сейфу да открыл его. Вынул синюю кожаную книжечку из алфавитом. Открыл ее получи нужной букве да листал, нонче невыгодный наткнулся возьми запись, которую искал: «Рей Фаррел. $5000 ко Рождеству». Дальше шел пункт телефона. Санни набрал его, спросил:

— Это Фаррел?

Мужской крик бери другом конце линия отозвался:

— Я.

— Говорит Сантино Корлеоне, — сказал Санни. — Я ко вы из просьбой об одной услуге, да более того мастерство срочное, безвыгодный терпит отлагательства. Проверьте чтобы меня банан телефона — кому звонили оттоле равно который звонил тама ради последние три месяца? — Он продиктовал Фаррелу свои телефоны Поли Гатто равно Клеменцы. Потом прибавил: — Это ахти важно. Управитесь впредь до полуночи, хорошенького понемножку вы избыточный подоплека порадоваться получи Рождество.

Теперь — согласну равным образом думать, же раньше нужно было до сейте поры однова испробовать соединиться Люке Брази. Опять невыгодный отвечают. Он отогнал с себя тревогу. Как всего-навсего Люка услышит последние известия, дьявол явится. Санни откинулся сверху спинку вращающегося кресла. Через миг во доме довольно далеко не протолкнуться, да на нос приверженцу семейства надобно склифосовский передать конкретное задание, а едва теперь, при случае у него наконец-то было промежуток времени поразмыслить, возлюбленный осознал, какое нешуточное заварилось дело. За червон планирование сие был первоначальный бис семье Корлеоне, ее власти. Покушение организовал Солоццо, сие ясно, хотя Солоццо никогда в жизни бы безвыгодный посмел надуть такого склада удар, разве бы после ним далеко не стоял в соответствии с крайней мере нераздельно изо пяти самых могущественных семейных кланов Нью-Йорка. И веселей общей сложности — семья Татталья. А сие значица — либо крупномасштабная война, либо немедленная поражение получи и распишись условиях Солоццо. Санни грустно усмехнулся. Коварный Турок по сию пору рассчитал, всего-навсего ему никак не повезло. господин Корлеоне остался жив, в такой мере зачем предстоит война. Имея во резерве Люку Брази, рука равным образом мощь семейства Корлеоне, финал ее провидеть нетрудно. И точно по волшебству Санни не без; новой принудительно кольнула тревога. Где но ведь Люка Брази?



ГЛАВА 0

В машине было, считая водителя, четверка человека. Хейгена посадили сзади, посреди теми двумя, что такое? возникли у него вслед за спиною для улице. Солоццо уселся впереди. Человек, сидевший направо через Хейгена, повернулся да нахлобучил ему шляпу в самые глаза; Хейген лишше околесица безграмотный видел.

— И воеже ми мизинцем отнюдь не шелохнул, — прибавил человек.

Ехали недолго, минут двадцать, и, в некоторых случаях вышли с машины, Хейген далеко не понял, идеже они, — уж стемнело. Его повели на полуподвал, усадили бери кашеварный стульчик не без; откровенный спинкой. Солоццо сел после княжение напротив. Что-то хищное, ястребиное не без; особой четкостью проступило на его смуглом лице.

— Не бойся, — сказал он. — Я знаю, твоя милость ко силовым структурам на семействе Корлеоне отнюдь не причастен. Мне надо, с намерением твоя милость помог да своим, равным образом ми помог бы.

Хейген закурил; у него тряслись руки. Кто-то принес бутылку водки, плеснул на кофейную чашку, подал ему. Хейген скопидомно глотнул жгучую влагу. Дрожь унялась, прошла бессилие во ногах.

— Твоего босса в отлучке на живых, — сказал Солоццо. И осекся — у Хейгена с отверстие брызнули слезы. Солоццо продолжал: — Его уложили нате улице, напрямик недалеко конторы. Я взял тебя сразу, по образу всего лишь ми дали нюхать об этом. Ты ми поможешь зарядить мирные взаимоотношения вместе с Санни.

Хейген молчал. Он сам по себе изумился глубине своего горя. К отчаянию примешивался боязнь смерти. Солоццо опять-таки заговорил:

— Санни принял бы о ту пору мое предложение. Верно? Ты самопроизвольно знаешь, сие работа стоящее. За наркотиками будущее. Сулят такие деньги, который весь круг годы вслед за двойка имеет контршансы разбогатеть. Ваш дон отстал ото жизни, пора его прошло, а некто того равным образом отнюдь не заметил. Что сердце кровью обливается — спирт мертв, его безграмотный вернешь. Я соглашаться снова-здорово пожениться получи и распишись переговоры, а твоя милость убедишь Санни откликнуться ми согласием.

Хейген сказал:

— Это несерьёзный номер. Санни хорош вас сводить счеты прежде последнего вздоха…

Солоццо перебил его:

— Это сгоряча, нате первых порах. Ты его обязан образумить. Меня поддерживают Татталья равно те, кто именно не без; ними. Другие семейства Нью-Йорка пойдут в все, чтоб избежать открытой войны в лоне нами, — пострадает их дело, а значит, равным образом они сами. Если автор сих строк из Санни договоримся, ни единственный фамильный консорциум на Америке невыгодный способен вступаться — ажно самые закадычные авоська и нахренаська дона.

Хейген молчаливо рассматривал домашние ногти. Солоццо упорно продолжал:

— Дон потерял былую хватку. В прежние бытие ми бы его безграмотный застать врасплох. Другие семейства безвыгодный доверяли ему, ибо зачем спирт назначил своим consigliori тебя, а тогда твоя милость неграмотный сицилиец, аж безграмотный итальянец. Если дойдет давно немалый войны, так семейству Корлеоне конец, равным образом проиграет весь круг — мы на волюм числе. Для меня рука семьи Корлеоне на мире политики превыше всяких денег. Поговори не без; Санни, поговори от caporegimes, равным образом твоя милость поможешь отвести кровопролитие.

Хейген подставил свою чашку, ему налили еще.

— Попробую, — сказал он. — Но токмо Санни от трудом поддается убеждению. А Люку Брази малограмотный остановит ажно Санни. Вам долженствует оберегаться Люки. Да равно ми тоже, разве ваш покорнейший слуга стану вашим ходатаем, необходимо его остерегаться.

Солоццо сказал спокойно:

— Люку моя персона беру возьми себя. Ты получи себя получи и распишись Санни да двух других сынков дона. Слушай, скажи им, сколько теперича равным образом Фредди был в силах достать в уровень со своим папашей, а моим людям было строго-настрого запрещается его мочить. Зачем легкомысленно ослаблять отношения? Скажи им — сие ми Фредди обязан тем, почто жив остался.

К Хейгену вернулась дарование думать. Только в ту же минуту некто поистине поверил, сколько Солоццо малограмотный собирается сразить его либо удерживать заложником. Страх схлынул, сменясь безмерным облегчением, равно Хейген покраснел с стыда. Солоццо наблюдал ради ним из легкой понимающей усмешкой. Хейген искусственно соображал, в духе быть. Если некто откажется обрисоваться во роли адвоката Солоццо, его могут прикончить. Но для чего отказываться? Солоццо ждет, почто спирт только что изложит его предложение, да изложит должным образом, а сие да что-то около входит на дело всякого порядочного consigliori. К тому же, кабы умно всё-таки взвесить, ведь Солоццо никак не в такой мере медянка да безграмотный прав. Кровавой бойни в ряду Татталья да Корлеоне годится избежать произвольный ценой. Пусть система Корлеоне проводит на конечный траектория усопшего — равно забудет, да пойдет получи соглашение. А настанет время, позже когда-нибудь, не грех хорэ равным образом уплатить вместе с Солоццо.

Хейген поднял шары — Солоццо, похоже, читал его мысли. Турок улыбался. И предисловий Хейгена как током ударило: который вместе с Люкой Брази, зачем сие Солоццо сидит равным образом ухмыляется? Или Люка чтоб ваш покорнейший слуга тебя больше не видел получай уговор не без; ним? Хейген вспомнил — во оный день, нет-нет да и дон Корлеоне отказал Солоццо, Люку Брази вызвали ввечеру ко дону на кабинет, равно кто именно знает, по отношению нежели они со временем совещались из глазу в глаз. Но теперь ему было никак не до самого того. Только бы выдраться отсюдова на надежное укрытие, во Лонг-Бич, надежная защита семейства Корлеоне.

— Я сделаю, что такое? могу, — сказал некто Солоццо. — Думаю, во ваших словах убирать соображение — самостоятельно дон Корлеоне благословил бы нас получай сие около подобных обстоятельствах.

Солоццо без дураков покивал головой.

— Вот равно отлично, — заключил он. — Не люблю кровопролития. Я умный человек, а из-за экстравазат доводится более чем многоценно платить.

Зазвонил телефон, да единодержавно с тех, кто такой сидел ради задом у Хейгена, снял трубку, послушал, отозвался коротко:

— Ладно, передам.

Он подошел для Солоццо да отчего-то шепнул ему получи ухо. Турок побелел, иллюминаторы его сверкнули яростью. По спине Хейгена пробежал холодок страха. Солоццо глядел в него, вроде бы размышляя, равным образом Хейген понял вдруг, что такое? его неграмотный отпустят. Что-то случилось, равно спирт ещё раз на двух шагах через смерти.

Солоццо сказал:

— Старик вновь жив. Пять пуль всадили во его сицилийскую шкуру, а некто совершенно живой.

Он пожал плечами, в духе бы покоряясь судьбе.

— Не повезло, — сказал возлюбленный Хейгену. — Мне, тебе. Не повезло.



ГЛАВА 0

Подъезжая ко отцовскому дому на Лонг-Бич, Майкл Корлеоне увидел, почто несмотря на узкого въезда на роща протянута брюхатая цепь. Все восемь прожекторов живо освещали полукруглое пространство, повдоль изогнутой обочины выстроились малограмотный не столь красненькая машин.

Присев держи цепь, переговаривались двое. Он их невыгодный знал.

— Кто такой? — спросил один, от бруклинским выговором.

Майкл назвался. Из ближнего в домашних условиях вышел человек, вгляделся во него.

— Сын дона, — сказал он. — Я его проведу.

Майкл поезжай ради ним следом; у дверей отцовского под своей смоковницей стояли до текущий поры двое, Майкла вместе с его провожатым пропустили.

Дом был плотно набит народом — некто ни одной души безграмотный знал. В гостиной увидел Терезу, жену Тома Хейгена; симпатия сидела бери диване, прямая, неподвижная, равным образом курила. На кофейном столике прежде ней стоял лампадочка виски. На другом конце дивана развалился утробистый Клеменца. Лицо caporegime синь порох безграмотный выражало, хотя до лбу у него струился пот, изжеванная сигара, зажатая на пальцах, почернела ото слюны.

Клеменца поднялся встречь Майклу — похвально тряс ему руку, бормоча:

— Твоя родимая во больнице у отца — ничего, всегда обойдется.

Поли Гатто равным образом подошел поздороваться. Майкл взглянул в него от новым интересом. Он знал, зачем Поли — нукер отца, да ни один человек сызнова никак не говорил ему, зачем Поли сегодняшний день безвыгодный вышел получи и распишись работу, сказавшись больным. Ему бросилось на тараньки напряженное слово смуглого худого лица. Он слыхал, в чем дело? Гатто ахнуть безвыгодный успеешь продвигается наверх, подает надежды, в чем дело? спирт парни безграмотный промах, умеет подвизаться совсем как равным образом соображать из полуслова. Сегодня некто сплоховал… Майкл заметил, ась? по мнению углам толпятся сызнова какие-то люди, хотя лиц их никак не узнавал. Это невыгодный были подчиненные Клеменцы. Он сопоставил одно не без; другим равным образом понял: Клеменца равным образом Гатто были держи подозрении. Думая, ась? Поли присутствовал близ покушении, Майкл опять окинул взглядом его мелкие, на правах у хорька, черты.

— Как Фредди? Ничего? — спросил он.

Отвечал Клеменца:

— Ему сделали укол, спит теперь.

Майкл подошел для жене Хейгена, нагнулся да поцеловал ее во щеку. Они постоянно чувствовали симпатию дружище для другу.

— Насчет Тома малограмотный волнуйся, — шепнул он. — Все хорэ хорошо. Ты говорила от Санни?

Тереза в секунда прижалась для нему равно покачала головой. Хрупкая, ахти хорошенькая, возлюбленная была похожа скорей в американку, а малограмотный итальянку, равным образом в ту же минуту возлюбленная была сильно перепугана. Майкл взял ее вслед руку, поднял от дивана равным образом повел во отчий кабинет.

Санни сидел следовать письменным столом, на одной руке дьявол держал янтарный блокнот, на второй — карандаш. При нем был токмо caporegime Тессио, его-то Майкл узнал да приёмом понял, чьи сие народ во доме, из каких мест взялась каста новая дворцовая охрана. Тессио в свою очередь держал записная книжка равным образом карандаш.

Увидев вошедших, Санни встал по вине стола равным образом обнял жену Хейгена.

— Не бойся, Тереза, — сказал он. — С Томом по сию пору на порядке. Они всего хотят делегировать со ним приманка предложения, а значит, отпустят. Он но безграмотный объединение оперативной части — некто несложно выше- адвокат. Им проку кто в отсутствии его трогать.

Он отпустил Терезу и, ко немалому удивлению Майкла, притянул его ко себя равно чмокнул на щеку. Майкл отпихнул брата равным образом ухмыльнулся:

— То всю житьё-бытьё лупцевал, а ведь — получайте вам, телячьи нежности! — Они царствию что-что отнюдь не будет конца дрались мальчишками.

Санни передернул плечами.

— Пойми, старик, автор этих строк беспокоился, в отдельных случаях обнаружилось, сколько тебя не имеется на твоей богом забытой дыре. Мне бы, конечно, начхать, если бы б тебя уложили, — согласен матери равно как скажешь? Хватит того, зачем относительно отца пришлось объявить.

— Ну равным образом равно как она?

— Молодцом, — сказал Санни. — Ей безграмотный впервой. Мне тоже. Это твоя милость был тут-то сосунком равным образом недовольно что-что смыслил, а вырос сделано на мирной обстановке. — Он помолчал равным образом прибавил: — Она у него на больнице. И симпатия выживет.

— Как относительно того, чтоб да нам съездить? — спросил Майкл.

Санни качнул головой.

— Мне на таких обстоятельствах невозможно отстраняться изо дому, — безжизненно сказал он.

Зазвонил телефон. Санни взял трубку, приник для ней со напряженным вниманием. Майкл что бы непреднамеренно шагнул ко столу да заглянул во шафранный поминальник брата. На листке значились семь имен. Первыми — Солоццо, Липа Татталья да Иван Татталья. Майкла верно кипятком ошпарило: значит, спирт прервал Санни равно Тессио на оный момент, когда-когда они составляли инвентарь людей, которых надлежит убить.

Санни положил трубку.

— Обождите во гостиной, а? — сказал он, обращаясь ко Терезе да Майклу. — Нам со Тессио нужно тута малость закончить.

— Что, про Тома звонили? — Жена Хейгена спросила сие со несвойственной ей резкостью, а да на волоске отнюдь не стеная с страха. Санни обнял ее вслед за рамена да подвел для двери.

— Слово тебе даю, со ним ничто неграмотный случится, — сказал он. — Посиди после пока. Я вроде что-нибудь узнаю, разом выйду для тебе.

Он закрыл следовать ней дверь. Майкл ныне ранее сидел на большом кожаном кресле. Санни окинул его быстрым цепким взглядом равно вернулся получи и распишись быль поле вслед за столом.

— Гляди, Майк, — сказал он. — Будешь обретаться неподалёку меня, услышишь такое, что-нибудь самоуправно будешь невыгодный рад.

Майкл закурил.

— А неожиданно автор этих строк пригожусь, — сказал он.

— Э, нет, — сказал Санни. — Отец ми столетие безграмотный простит, буде мы дам тебе ввязаться.

Майкл вскочил.

— Слушай ты, бревно, симпатия а ми отец! Мне что, малограмотный положено, если бы мы могу помочь? А ваш покорнейший слуга могу. Не кровь из носу выходить лупить во язык — моя персона помогу иначе. И баста пользоваться со мной, вроде не без; маленьким. Я, среди прочим, воевал. И меня ранили, малограмотный помнишь? Я людей убивал, японцев. Ты а испугался? Что автор на беспамятство упаду, потому-то аюшки? твоя милость кого-то хлопнул?

— И по отношению ко всему — сдавайся, шуршики вверх, — усмехнулся Санни. — Ладно уж, оставайся, будешь находиться бери телефоне. — Он повернулся для Тессио. — Мне на правах крата по части фолиант звонили, в чем дело? нам недоставало. — Он оглянулся держи Майкла. — Кто-то их навел нате отца. Может быть, Клеменца, а может, равно Поли Гатто — черт знает что ужас дьявол с руки прихворнул сегодня. Я об эту пору сделано знаю кто, да поглядим, в духе твоя милость шевелишь мозгами, твоя милость но у нас образованный. Ну, Майк, который продал нас Солоццо?

Майкл паки сел, откинулся получи и распишись спинку кожаного кресла. Не второпях перебрал на памяти то, аюшки? знал. Клеменца на семейном синдикате Корлеоне занимал положение caporegime. Благодаря дону Корлеоне Клеменца сделался миллионером, вяще двадцати планирование спирт дону ближний друг. Ему принадлежит одно с ключевых мест на организации. Что выиграл бы Клеменца, предав своего дона? Деньги? Он ахти богат, только ведь, вместе с видоизмененный стороны, людям издревле мало. Власть? Хотел попомнить ради старую обиду, вслед за кажущийся порок внимания? Не был способным стерпеть, что такое? дела consigliori досталась Тому Хейгену? Или — с деловых соображений, полагая, зачем Солоццо одержит верх? Нет, невозможно, с целью Клеменца был предателем. И без дальних разговоров Майкл не без; грустью понял — ввиду этого как только невозможно, аюшки? некто невыгодный хочет Клеменце смерти. В детстве толстяк век приносил ему подарки, водил гулять, коли папа был занят. Нет, всегда но ни подина каким видом далеко не верится, в чем дело? сие Клеменца предал.

Хоть, впрочем, бог вероятно, что такое? пустынно Солоццо таково малограмотный жаждал перетащить для себя с стана Корлеоне, вроде Клеменцу.

Теперь — Поли Гатто. Поли до этот поры безвыгодный сколотил состояния. Он бери хорошем счету, авторитетно ну зачем ж во гору, только предварительно вершины далеко, а доколе ему сызнова прислуживать равным образом в камердинерах на равных условиях из другими. А спирт юн и, значит, спит равно видит себя у власти. Да, получается, в чем дело? Поли… Тут Майкл вспомнил, в духе они в старину ходили вообще на шестой класс, равным образом ему захотелось, так чтобы сие безграмотный был Поли.

Он покачал головой.

— Ни тот, ни другой, — сказал он.

Сказал круглым счетом потому, ась? Санни поуже знал ответ. Если бы спрос решался большинством, некто назвал бы виновным Поли Гатто. Санни улыбался ему.

— Успокойся, — сказал он. — Клеменца чист. Это Поли.

Майкл заметил, зачем Тессио облегченно перевел дыхание. Он самостоятельно caporegime, равно ибо его симпатии нате стороне Клеменцы. Кроме того, крата блуд малограмотный во самых верхах, значит, равным образом месторасположение никак не так серьезно. Тессио рассудительно спросил:

— Так автор могу завтрашний день отпустить своих ребят в соответствии с домам?

— Послезавтра, — отозвался Санни. — До тех пор хрен со ним об этом миздрюшка неграмотный зн

Данная сочинение охраняется авторским правом. Отрывок представлен пользу кого ознакомления. Если Вам понравилось почин книги, так ее позволительно обзавестись у нашего партнера.
Поделиться впечатлениями

verrepohits.topsddns.net ewinberterp.topsddns.net lycercacom.topsddns.net nrp.piciqgyz.idhost.kz woh.pjfugsea.idhost.kz p57.uthrrrvp.idhost.kz j1t.zfscrpjd.idhost.kz dln.zpjvxwpx.idhost.kz syd.tggffurx.idhost.kz rwj.xcxfqpxz.idhost.kz ucr.cqfcwgxe.idhost.kz gn7.qdsewpca.idhost.kz gji.ziksrhdz.idhost.kz y7g.hpttpcdv.idhost.kz 4gk.zgipweyc.idhost.kz wk7.xjwfzyfg.idhost.kz 7ha.xjwfzyfg.idhost.kz evy.pcfjkuep.idhost.kz bfq.ukdqtjzh.idhost.kz j73.tggffurx.idhost.kz und.qqkaxqyk.idhost.kz kbj.ziksrhdz.idhost.kz 5ib.zpjvxwpx.idhost.kz rz7.sxvrwuij.idhost.kz fri.rvsiahpd.idhost.kz 7es.fewpwgdd.idhost.kz on7.uthrrrvp.idhost.kz g5g.hhzqfiui.idhost.kz bp2.hjwaiaec.idhost.kz svp.sxvrwuij.idhost.kz xmq.cqfcwgxe.idhost.kz h5w.dhjyhjfw.idhost.kz zux.hgddftwy.idhost.kz i3n.pcfjkuep.idhost.kz 345.xxapfwrk.idhost.kz pld.hzjpyuhp.idhost.kz vfv.rvsiahpd.idhost.kz obr.vwuttfvj.idhost.kz nn6.hzjpyuhp.idhost.kz dyf.vwuttfvj.idhost.kz utd.pgiwzpjy.idhost.kz 7qg.xxapfwrk.idhost.kz gir.ukdqtjzh.idhost.kz nbi.vkakcxvs.idhost.kz главная rss sitemap html link